Так и жили. Тот же хороший человек Гуцалюк сказал мне: «Завтра в шесть утра поедем рыбачить на речку Тибурон в Лубо. Бери с собой кого-нибудь ещё». Я взял Славу Лабекина — старпома. Уже до рассвета мы стояли с ним на причале, одетые, как обычно: рубашка с короткими рукавами, брюки и сандалии. Подъехала машина. Из лётчиков никто не захотел рыбачить, поэтому едем втроём дорогой, идущей через джунгли. Утренний туман покрывал низины, кое-где мы ехали в сплошном «молоке», и наш водитель снижал скорость: «На всякий случай, хоть маловероятно встретить утром какую-либо машину, особенно в воскресенье». Солнце ещё не поднялось так высоко, чтобы показаться из-за горы, лес вокруг дороги смотрелся тёмным и таинственным. Ни одна птичка не подавала голос, хотя вдоль дороги на деревьях и телефонных проводах висели сотни гнёзд-домиков. Мы со Славой первый раз были в лесу в такое раннее время и с интересом смотрели на окружающую нас богатую природу.
Машина вдруг вильнула, заскрипели тормоза, и мы остановились. Заднее правое колесо спустило. Гуцалюк нашёл в нём большой гвоздь. «Но запаски-то нету, — произнес он. — Не один раз просил я министра дать запаску на этот старый «Лендровер». Но всякий раз: «Маньяна, маньяна» (т. е. завтра). Нужно ждать какой-нибудь машины, идущей в Малабо, чтоб сообщить в авиагруппу. А там сообразят, как найти запаску и привезти нам». Настроение наше чуть испортилось, т. к. мы понимали — это будет не так быстро. Гуцалюк занялся колесом, а мы со Славой отошли от машины. Машина остановилась, как раз переехав мостик через небольшую речушку, которая была еще закрыта радиационным туманом. Поначалу мы смахивали с наших открытых рук редких мошек, таких маленьких, почти невидимых, но сосущих нашу кровь весьма интенсивно. Но мало-помалу эти маленькие существа с крохотным мозгом, видимо, просигналили своим собратьям о питательных объектах, и нас облепили сотни и сотни мошек, которых в Сибири называют гнусом и от которого, мы читали, гибнут домашние животные. Конечно, мы были на ступень выше домашней скотины, мы могли использовать две руки вместо одного короткого хвоста. В наши открытые руки, шею, лицо, уши сотни «гнусят» впивались так глубоко, что проведя по коже рукой, мы видели её красной от крови. Мы отмахивались носовыми платками, т. к. в машине не было никакой мешковины. Чтобы не впасть в отчаяние, подбадривали друг друга и Гуцалюка, которому доставалось ещё больше, т. к. он был занят колесом: «Ничего, в следующий раз на рыбалку поедем в водолазном костюме и не будем останавливаться у речки, в рассаднике насекомых». Удивительно, что в течение полуторачасовой экзекуции мы не видели ни одного комара, только мошек. Примерно через час около нас остановилась автомашина. Гуцалюк написал записку и адрес, бросил в машину колесо, и мы опять втроём остались кормить своей кровью мошкару независимой Экваториальной Гвинеи. Рыбалка, конечно, не состоялась. Нам привезли колесо, но уже было упущено время утренней зорьки, когда можно было поймать рыбу, и мы, не солоно хлебавши, вернулись домой. Потом, через несколько дней, мы всё-таки выбрались на реку Тибурон, но это уже была не рыбалка, а отдых в середине дня. На этой реке я первый и единственный раз видел странную рыбу — илистого попрыгунчика, которая ползает по деревьям и греется на солнышке. Она имеет на животе присоску.
А между тем из-за нашего простоя не мог вести промысел и капитан Малешок, т. к. его судно не имел морозильника на борту. Пока мы стояли в Малабо, СРТ сходил в Дуалу и привёз оттуда новенькое «Пежо»-504 для посла. До этого наш посол ездил на старой машине, что было для такой страны, как СССР, не очень престижно. Но произошла страшно нелепая ситуация. Коммерческий причал был занят испанским сухогрузом. Павел Тихонович Беляк договорился с капитаном этого судна, чтобы он снял с СРТ автомашину и перебросил на причал. Двумя грузовыми шкентелями испанец поднял «Пежо» с палубы СРТ, и машина медленно поплыла в воздухе с левого борта на правый. И вот в момент, когда она была над планширем правого борта, лопается сизаль на оттяжке левой стрелы, и новенькая машина грохается о планширь. Какое-то время качается: упадёт на причал или не упадёт? Испанский лебёдчик догадался подобрать слабину шкентиля, но машина была изуродована. Комендант посольства Юрий, присутствовавший при этом, всё-таки завел её и уехал. Посол, ждавший новую машину несколько месяцев, был близок к инфаркту.
