«Помялось Уложение. Что удивительного? Конечно, знай я, что оно хранится под моим ложем, да еще под самой серединой и в верхней коробке, — попросила бы Уля поостеречься. Похоже, как раз в это место он упирался коленями, когда… Именно так. Хотя — если бы я даже точно знала это, в те часы вряд ли сообразила бы. Но и он хорош: нашел место, где прятать Архив Властелинов! Неужели рассчитывал, что за все это время я ни с кем не разделю ложа любви? Но ведь не разделила же! И все-таки непонятно. Или он был во мне так уверен — тогда он меня любит; или ему было на меня просто наплевать. Хотела бы я знать…»
От этих мыслей отвлек ее очередной тост, провозглашенный на противоположном конце стола:
— Поскольку все мы честно выполнили наш долг, предлагаю выпить за благополучное возвращение каждого из нас в свои края, где по нам наверняка давно уже соскучились! За скорый отъезд!
— Завтра! — выкрикнул кто-то.
— Нет, сегодня к вечеру! — возразил другой.
Ястра встала.
— Благородные донки, — проговорила она спокойно. — Я искренне надеюсь и глубоко уверена в том, что каждый из вас благополучно вернется домой. Но вынуждена не без сожаления внести поправку: вам не удастся покинуть Сомонт ни сегодня, ни завтра, и, наверное, даже через неделю.
Над столом возник гул неудовольствия.
— Мне неясен, Правительница, смысл вашего заявления!
Разумеется, это был снова Плонт.
— Смысл прост, благородный донк. Как мне полчаса назад донесла разведка, войсками Десанта Пятнадцати, располагающимися, как вам и ранее было известно, во многих местах донкалата Мармик, перерезана и последняя дорога — та самая, по которой вы, хвала Рыбе, еще успели прибыть сюда. Силы противника настолько велики, что даже нашими объединенными усилиями нам не удастся разомкнуть кольцо. И уж в любом случае потери будут слишком велики для выигрыша нескольких дней.
В мертвой тишине Плонт уточнил:
— Иными словами — мы находимся в осаде?
— Вы нашли верное слово, донк.
— Но если мы будем просто сидеть здесь — в конце концов нас просто уморят голодом.
— У нас хватит припасов самое малое на две недели.
— Ну а потом?
— Придет помощь извне.
— Интересно. Откуда же?
— Этого я сейчас не могу сказать.
— Не можете — или не знаете?
— Не могу.
— И вы хотите, чтобы мы просто так поверили вам на слово?
— Вчера вы тоже не верили, донк. Сегодня вам пришлось убедиться в том, что я выполняю обещанное. Поверьте и на сей раз. Тем более что ничего другого вам все равно не остается.
Возможно, донк Плонтский сомневался в отсутствии для него других выходов. Но предпочел на этот раз смолчать. Обстановка вокруг Жилища Власти была ему с недавних пор хорошо известна, и он пришел к разумному выводу: еще не вечер.
Поэтому он, проведя за столом Правительницы ровно столько времени, сколько требовал этикет, вежливо испросил разрешения покинуть Трапезную по причине легкого недомогания. Ястру это не очень удивило: от такого сокрушительного поражения, какое только что потерпел Великий донк, у любого заболела бы голова и зашалили нервы. Да и самой ей (решила она) в отсутствие Плонта будет легче дышаться. Так что разрешение последовало незамедлительно и сопровождалось весьма любезной улыбкой Жемчужины Власти.
Донк Плонтский чинно откланялся и покинул высокое собрание, сопровождаемый только своей личной охраной.
И завтрак продолжался как ни в чем не бывало.
Плонт вернулся в отведенные ему апартаменты без всяких приключений. И незамедлительно приказал:
— Эту мразь — ко мне. Он еще дышит?
— Великий донк приказал не применять к нему сильнодействующих средств…
— Просто удивительно, насколько все вы послушны. Давайте его сюда!
Менее чем через минуту Хен Гот был доставлен пред очи Великого донка. Судя по его виду, спал историк плохо и продолжал оставаться в немалом смятении. Руки его были связаны за спиной.
— Всем выйти и ждать за дверью! — приказал Плонт охране. А когда дверь затворилась за последним, медленно приблизился к Хен Готу, размахнулся и закатил историку крепкую затрещину. Арестованный едва удержался на ногах.
— За что?.. — невольно пробормотал он разбитыми в кровь губами.
— Чтобы ты пришел в сознание. Не люблю, когда вешают людей, даже не понимающих, что с ними происходит.
— Вы хотите меня… повесить? Но ведь я честно рассказал все, что мне известно!
— Ты обманул меня, как рыночный торговец стекляшками. Похоже, принял меня за деревенскую простушку, которой можно всучить пробку от графина вместо бриллианта?
— Клянусь Рыбой, я не…
Историк все-таки не устоял на ногах: колени сами собой подломились, и он больно ударился ими об пол.
— Не ты ли вчера пытался убедить меня в том, что подлинный текст Уложения бесследно исчез?
— Совершенно так, исчез вместе со всем архивом. Вероятнее всего, бумаги все-таки сгорели в топке…
— Вот как? В таком случае не соизволишь ли объяснить, каким образом этот документ возник из пепла и был час тому назад предъявлен всей Высокой Мысли донков Ассарта?
Хен Гот только моргнул.
— Молчишь?
Великий донк размахнулся — на этот раз уже мечом, не вынутым, правда, из ножен.
— Не надо! Это была подделка!
Донк задержал удар:
