Виноградов наклонился, чтобы убрать в шкаф свежевыглаженные рубашки, и задел раскаленный утюг:
— Ох, ч-черт!
— Да успокойся ты… Не нервничай.
Татьяна выдернула вилку из розетки, аккуратно смотала шнур: заграничные приключения оставались в прошлом, хочешь не хочешь — надо впрягаться в привычную рутину домашних забот.
— Посмотри, спят дети?
— Спят… Больно!
— Смочи водой.
— Мерси за совет! Сам знаю.
— Перестань! Думаешь, ты один такой проницательный? — не в силах больше слушать задумчивых вздохов вернувшегося из ванной мужа спросила Татьяна. — Разберутся, кому надо… Если надо.
— Мне не надо! — пытаясь в очередной раз убедить и себя и жену, кивнул Виноградов.
— Ну вот… Дай программку! И нитки.
— Пожалуйста.
Владимир Александрович попытался сосредоточиться на нечитанных по случаю поездки «Аргументах и фактах», но газетные строчки почти не проникали в озабоченный мозг.
— Знаешь… Но на кой черт он тогда пьяного изображал?
— Ты опять об этом? — Пятнадцатилетний опыт супружества подсказывал Татьяне, что пока Виноградов не выскажется… Пришлось смириться: — Пограничника имеешь в виду?
— Кого же еще! До меня только потом доперло: коньячком-то из раковины воняло… Значит — что? Продукт он туда сливал.
— Ай-ай-ай, вот вредитель…
— Да? А зачем? Насильно никто его не поил, рюмки не считал. Наоборот…
— Знаю я ваше наоборот. Сам же говорил…
— Так это потом уже, вечером! А он на кой-то ляд старался показать, что сутки не просыхает. В принципе, я и не заметил бы ничего, если бы не система.
— Система?
— Ну — канализация судовая… Она же не как в городском водопроводе, даже от поездов отличается: система накопителей, принудительная дезинфекция… Трубы фановые. Немцы монтировали, по экологическим стандартам.
— Очень интересно. Я и не знала… — Татьяне трудно было скрыть, что эта проблема волнует ее значительно меньше, чем мог бы предположить муж.
— И майор не знал! То-то и оно… Коньячок за борт взял да и не ушел, «застрял» в резервуарчике.
— Ну, всякие могли быть причины…
— Назови хоть одну.
— Не знаю… Так, с ходу…
— Во! Я вот ничего не придумал… И дальше. Мы когда первый раз увиделись, у трупа, он сначала сказал что-то вроде: «А еще офицеры!» А потом сделал вид, что только после Саниного представления узнал, что я из милиции…
— Ну, у тебя же как штамп на лбу, на всю жизнь!
— Допустим… Все равно неестественно! И потом — как он догадался, что нужно спуститься?
— Что сделать?
Картинка, только что посетившая Виноградова, требовала немедленного осмысления.
— Когда Саня сказал, что у нас проблема, майор сразу к трапу метнулся. Не куда-нибудь — вниз! Матроса двинул…
— Ох… Не знаю, меня там не было. — Все сегодняшние дела можно было считать выполненными, пора было стелить постель. Татьяна незаметно зевнула.
— Именно! Уж больно он со своей простотой переигрывал… Как-никак разведотдел, не ГРУ Генштаба, но дураков не держат.
— Тем более. Куда ты лезешь?
— Да никуда я не лезу! Просто интересно…
— Мало по мозгам получал? Без неприятностей соскучился?
— Да нет…
Конечно, жена была права. Проще всего было бы выкинуть эту историю из головы. Включить Брюса Ли. Выпить рюмочку. И идти спать. Так и следовало поступить…
— Послушай, Володя… Если это плод твоей развитой фантазии — согласись, окажешься в глупом положении. На посмешище… — Они прожили вместе уже почти пятнадцать лет, и Татьяна знала болезненное самолюбие мужа, — А если все по-настоящему… Не лезь ты опять в мясорубку! Одного убили — и тебя не пожалеют. Все равно ничего не докажешь, сам сказал: оформят этого Петрова как несчастный случай — по твоим же бумагам!
— Не кричи.
— Хорошо… Извини. Поступай как знаешь.
Злясь на себя, Владимир Александрович проводил взглядом уходящую на кухню жену:
— Ты права. Конечно, все верно. Но тошно…
Жалости к угробленному кем-то бандиту Виноградов не испытывал: плевать ему было, кто, за что и как! Заслужил, наверное… Но сознавать, что некто, далекий и хитрый, мерзко хихикает сейчас, наблюдая за тем, как капитан милиции Виноградов и еще куча народа безропотно воплощает в жизнь разработанный где-то и кем-то план… Как безукоризненно совершаются предписанные извне телодвижения, произносятся реплики…
Государственная служба, а милицейская в частности, вырабатывает определенную привычку к унижению. Испытывать высшее наслаждение от сознания себя как микроскопического винтика гигантской, самодостаточной машины — не в этом ли залог успешного служебного роста? Благоволения начальства? Достатка?
В ванной Владимир Александрович чуть помедлил, прежде чем выдавить на щетку зубную пасту:
— И вообще… Как-то он не так вопрос о приемнике отреагировал! С чего бы?
По радио передавали сигналы точного времени…
Нужно нюх иметь собачий
И забиться в уголок,
А иначе, а иначе
Попадете в некролог.
Было очень, как-то даже не по-сентябрьски холодно. Особенно мерзло ухо — левое, не прикрытое сдвинутым набекрень беретом.
— Скоро они там нажрутся, в конце концов?
— А я бы тоже не спешил… на их месте!
