Если бы не форма, проникнуть в коридор Горкоммунхоза удалось бы не раньше чем через час — только после самого последнего неудачника, уже на дальних лестничных подступах намертво впаявшегося в спину стоящего впереди. Милиционеров выпихивать постеснялись. Те, кто успел оказаться внутри, радостно и торопливо растекались по кабинетам, а остальные, вполне естественно, опасались лишиться возможности из-за конфликта с властями войти в число везунчиков.
— Так! Успокоились? Заходим группами по десять человек…
Дальше уже было несложно. Обозначившись на входе, Виноградов торопливо назначил старшим какого-то крепенького пенсионера из отставников, выдал ему несколько невнятных, но глубокомысленных указаний и вскоре уже увлек за собой в лабиринты начальственных кабинетов спутника, сержанта Королева.
— Здорово ты, товарищ капитан…
— A-а! Тоже мне — радость…
Владимир Александрович действительно не испытывал удовлетворения от того, что ему удалось добиться своего: немного чести в очередной раз облапошить сограждан, пусть даже из лучших побуждений. Печально, но в веке двадцатом русских людей настолько часто оставляли в дураках, что создавалось впечатление, что это состояние собственной обманутости есть неотъемлемая часть нашего национального характера. Вслушиваясь в пламенные призывы и обещания, не важно, от кого они исходят — будь то Президент государства или президент очередного трехбуквенного АО, — соотечественник даже не стремится поверить… Нет, мы просто заранее прикидываем, на сколько нас обманут! Гадаем, обойдется ли очередная политическая и экономическая авантюра только опустошением кошелька, либо же для чьих-то целей понадобятся наши головы… Поэтому, в который раз потеряв все, мы по-настоящему и не возмущаемся — что ж, другого и не ждали! Любимцем народа считается тот, кто надует на меньшую сумму и с соблюдением хоть каких-нибудь внешних приличий.
Ради себя Виноградов на сегодняшний спектакль, наверное, не решился бы. Не по каким-то высоким моральным критериям, даже не из страха быть опозоренным и побитым… Просто не стал бы! Но, выслушав вчера в столовой Сергея Королева, бывшего своего подчиненного по Морскому вокзалу, а теперь отрядного милиционера — водителя…
— И что замполит? — сочувственно поцокав языком, поинтересовался тогда он.
— Эта сука? Владимир Александрович! Да плевать ему на все, кроме собственной задницы и третьей звезды к ноябрьским…
Действительно, трудно было найти в Отряде человека, который не испытывал бы к заместителю командира «по борьбе с личным составом», как его окрестили бойцы, стойкой и обоснованной неприязни: подполковник был мало того что глуп, он еще был откровенно ленив, трусоват и дня не мог прожить без вранья.
— Ну уж… — Проклятая офицерская кастовость в дальнейшее обсуждение старшего по званию вступать не позволяла, поэтому Виноградов вновь вернулся к теме разговора:
— Но там точно все законно?
— Абсолютно!
И Королев снова, в который раз, начал рассказывать о своей комнате в коммуналке, о двух детях, больной жене… О случайно подвернувшемся варианте обмена на квартиру в Сестрорецке… О том, что замполиту всего-то и надо было…
— Ну ладно. Приятного аппетита! — У капитана хватало своих забот, поэтому он сложил одну в другую использованные тарелки и приготовился отнести их на мойку. — Не унывай, Серега!
— Спаси… — замер на полуслове вставший уже было, чтоб пропустить Виноградова, сержант. — Владимир Александрович, слушай, а если вместо него ты..?
— Да нет, разве…
— Володя, помоги ему, действительно!
— А то от этого козла не дождешься, а парня жаль…
У нас редко кто упустит возможность прослыть отзывчивым, особенно за чужой счет. Поэтому соседи по столу, инспектора и сержанты, сплоченным фронтом поддержали Королева:
— Уж кто-кто, а ты всем мозги запудрить сможешь!
— Здесь недалеко, за час смотаетесь. Давай, Виноградов!
— Вы что — серьезно? Там очереди такие, что…
Владимир Александрович еще делал робкие попытки протиснуться между столиков, бормотал что-то насчет завтрашнего отгула и грядущих неприятностей, но… На следующий день они уже ехали в горкоммунхоз.
Половина дела была сделана — стены иерихонские рухнули, осталось только добить защитников и разделить добычу.
— Значит, так! Сначала говорю я. Не важно что… — Последний инструктаж Виноградов давал подопечному в закутке коридора, подальше от чужих ушей. — Потом — твоя проблема. Главное, не давай ей опомниться, понял?
— Понял. — Сержант все больше сознавал свое ничтожество перед равнодушным ликом недобитой советской власти.
— Документы прямо в кабинете дам. — Папка в руках Виноградова выглядела вполне солидно и казенно. Вперед!
Капитан подобрался, принял сосредоточенно-деловой вид и устремился к почти невидимой за людскими спинами начальственной двери:
— P-разрешите! Ну-ка, граждане… мин-нуточку!
— Вот! Пришли за голубушкой…
— Сейчас выведут под белы руки!
— А нечего! Доворовались, совсем ни стыда, ни совести…
— Товарищ капитан, а кто нам теперь вместо нее подпишет, а?
