Синее пламя рвется из моей груди, врезается в воду, ревет раненным зверем. Оно выворачивает меня, забирает с собой все воспоминания, опустошает меня, превращая в стеклянную колбу где нет ничего, кроме силы и ярости.
Озеро вздрагивает, идет рябью. Первые мелкие капли поднимаются в воздух. Скручиваются тугими лентами, тянут за собой более крупные и так до бесконечности. Выше! Еще! Все, до последнего глотка!
Воздушный поток, разрезанный синими зигзагами вытягивает воду озера, как гной из раны.
Отдайте мне его. Энзо – мой.
Федерико что-то кричит, бежит по чавкающему дну озера, синие завитки касаются его взмокшей от крови куртки, вплетаются в волосы. Парень мчится дальше-дальше, глубже-глубже, пока не замирает в окружении черных живых водорослей. Тела русалок отлетают от потоков магии и разламываются на части, оставляя после себя вспышки темных звезд. И я, наконец, вижу пятно куртки любимого.
Отдайте!
Сила в груди воет, ликующе рвется в небо диким пламенем. И карта дрожит в руке. Она жадно глотает энергию и, захлебываясь в ней, наливается тяжестью, как тряпка, впитавшая воду. А через мгновение медальон замирает холодным камнем, будто не плавил ладонь всего мгновение назад.
Небо кружится над головой, клонится в сторону, раскалывается надвое. Падаю. Бесконечно падаю. Опустошенная. Ненужная. Оболочка человека.
– Девочка! – голос Скадэ гремит над головой, а я не могу дышать. В груди холодно и пусто. – Девочка, не смей, слышишь?! Девочка!
Главное, что я его не бросила.
Не бросила умирать…
Глава 32. Энзарио
Невероятно тяжело понимать, что слова «люблю тебя, пират» будут последними, что я услышу. Они станут прокручиваться в голове, как заезженная пластинка. Они будут заставлять чувствовать себя пустым и бесполезным.
Я безумно виноват перед ними. Перед Арией, что сломал ей жизнь своим появлением и желанием добиться желанной цели.
Перед Весалией и Миридой за попытку пожить, как все, любить, как все.
Перед Федерико и Савьей, за то, что не смогу теперь им помочь. Нужно было оборвать этот порочный круг еще тогда. Когда все началось.
Вода для меня – настоящая тюрьма. Тело не держится на поверхности. Я всегда глыбой иду на дно. Сколько ни учился, не получалось. Я плавал по морям, пересекал океаны на корабле, от континента к континенту, и знал, что хожу по краю. Знал, что ловушка когда-нибудь захлопнется.
Но не так… Жестоко.
Темень внезапно раскрывается с шелестом и хрустом костей, и на меня проливается теплая синь. Тащит по мокрому песку и переворачивает несколько раз. Кто-то поднимает под мышки и волочит меня в пустоту.
Откашлявшись, приподнимаю голову и не могу разобрать, кто передо мной, и что происходит. Сотни прожитых смертей делают меня до жути слабым.
– Па… Ария… – Федерико падает рядом. – Она вытащила тебя, но…
Стискиваю зубы. Лучше бы я умирал бесконечно, чем слышать это.
– Молчи, – рычу и приподнимаюсь.
Я на берегу, а передо мной в воздухе застывают воды озера. Я не в силах поверить в то, что вижу.
Какое бы волшебство не вытянуло меня со дна, но оно тает, и водяные струи падают вниз. А через минуту обрушиваются с грохотом, на тела тех русалок, что так и остались внизу. В бесконечной черноте.
Вижу Арию, распластанную на покрасневшем от крови песке, и в сердце что-то оглушительно щелкает.
Тащу ноги вперед и падаю на колени перед девушкой.
– Ария… – личико белоснежное, губы в крови, глаза умиротворенно закрыты. Прижимаю ее к себе и не могу услышать стук сердца: мое слишком громко тарабанит под ребрами.
Задерживаю дыхание.
– Ишис, прошу тебя, – и маленькое сердце откликается глухими ударами под ладонью. – Жива…
Сын коротко и сбивчиво рассказывает, что произошло. Один моряк пал, и я в очередной раз не пожалел, что не запомнил его имени. Так не больно терять своих.
Скадэ держится молодцом, хотя сильно повредил колено, теперь будет хромать. Федерико повзрослел за эти несколько часов, а шрам на лбу останется навсегда.
Пока Ария не пришла в себя, решаем похоронить павшего. Второй моряк стоит у выкопанной ямы и мрачно смотрит в одну точку. Друг? Товарищ? Мне тоже больно, но я не покажу этого. Я – чертов бессмертный капитан без души!
Минуты тянутся бесконечно долго. Я то и дело поглядываю на девушку, но она не приходит в себя. И этот странный осколок, похожий на стекло, что въелся над сердцем, пугает до ужаса. Намертво врос. Не сдвинуть ни на дюйм. Холодный, как кожа Арии. Даже не представляю, что это и зачем оно калечит ее. И от бесконечных вопросов меня мутит и качает.
Она никогда не казалась мне такой хрупкой, как сейчас. Такой тонкой, невесомой, беззащитной. Я должен был пойти следом! Я должен был ее остановить.
И что бы это решило? Тебе нужно это сокровище или нет?
И не забывай, Энзарио, ее жизнь тоже может от него зависеть. Как и жизнь твоего сына. Ты не забыл, зачем пришел сюда?
Погибшего опускаем в яму вместе с оружием. Скадэ едва стоит на ногах, но все равно помогает закопать тело, как положено.
