Пальцев рук не хватит пересчитать скольких близких уже нет. Скольких я закопал и оплакал. Сколько гвоздей забил в гробы и свое сердце. Мои дети – Маранта, Ивонна, Ленс. Внуки – Рина и Бекки. Никто не дожил до тридцати. Мои жены – Весалия и Мирида. Каждую любил по-своему, но искренне. Готов был до старости идти бок о бок, но только они исчезали раньше, чем успевали состариться, а я жил дальше.
После Мириды дал себе слово, что больше никогда не впутаюсь в отношения. О, как же жестоки шутки богов!
Ария приходит через несколько минут после моего побега. Идет тихо, но я чувствую, как тяжело ей ступать. И я не хочу, чтобы она видела меня таким. Слабым и беспомощным.
Она говорит, я что-то отвечаю. Не осознаю. Мне паршиво до физической боли. Она меня ломает, как сухую ветку. На мелкие кусочки.
– Люблю… – тихо и ласково говорит Ария, щекой к щеке прикасается, и наши слезы перемешиваются. – Люблю тебя, Энзо.
Выдыхаю ее имя. Я не могу ответить ей тем же. Мне страшно. Как ребенку страшно темной ночью без мамы.
Но я готов раскрыть душу, впустить любовь в свое сердце, только бы знать, что есть надежда. Хоть одна, хоть малюсенькая, но надежда.
Ария и не просит ничего. Совсем. Только тянет меня, заставляет подняться, уводит вниз, в комнату, где я мог бы спрятаться от целого мира.
Ей тяжело. Вижу, что устала, вымотана, измучена. Я мучаю ее. Мучаю своим решением, своим страхом, своими сомнениями, прошлыми потерями.
Чувствует ведь. Она все чувствует. Наверное, даже больше, чем мог бы почувствовать любой другой человек. Она гасит люнны щелчком и ведет меня в кромешной тьме, заставляет лечь. Что-то звякает на столе, и я понимаю, что она кладет карту. Во рту становится кисло от мысли о новой точке.
Она снова пойдет со мной. И может погибнуть. Сегодня просто повезло, а что будет потом?
А я совершенно ничего не могу с этим сделать.
Ложится рядом, но не прикасается. Дышит так тихо, что я едва слышу. Будто дает мне частичку свободного пространства, позволяет самому решать, что мне нужно, собраться с мыслями.
– Я хочу быть с тобой, – говорю куда-то вверх. Как же я раскис за эти дни. Слезы наворачиваются от полумысли, полуслова, но мне не жалко для Арии слез, лишь бы ее раны затянулись и никогда больше не появлялись.
Ария затихает. Задерживает дыхание. Приподнимаюсь и ловлю ее силуэт в темноте, вожу ладонями по лицу, запускаю пальцы в мягкие волосы, втягиваю настырный запах ландышей и наслаждаюсь.
Моя женщина. Единственная.
– Моя… Я тебя нашел, украл и никому не отдам. Слышишь? Даже Ишис не встанет на моем пути.
Она улыбается. Я чувствую это пальцами, когда касаюсь ее щек, когда очерчиваю губы. Как странно, узнавать человека вот так. В темноте. Будто не видел ее никогда до этого, все иначе. Вспоминаю ее песню и щемит в груди.
На палубе она тоже была совсем другой. Непривычной. Взрослой. Скорбящей о ближнем.
– Слышу, – шепчет тихо, а голос по каюте разливается тихим перезвоном.
– Спой еще.
Она замолкает на мгновение, обдумывает что-то. А потом с ее губ слетает тихая мелодия, которую на севере называю «Песней живых». Она похожа на ту, что Ария пела для Явира, она тоже о памяти и пути домой.
О бесконечном море, о вынужденной разлуке, о надежде, горе и победе над штормом. О том, как несгибаемая воля вела моряков к родным берегам, сквозь преграды и невзгоды.
Как боги отправляли их жизни, но не могли отравить души. Забирали свободу, но не могли сломить.
Ломали корабли, но не могли сокрушить веру в рассвет и чистое небо.
Песня льется и льется, звенит во мне, бьется, расправляет крылья и обнимает за плечи.
Закрываю глаза всего на мгновение, а распахиваю их на рассвете. Мои внутренние часы безошибочно определяют, что Ойс уже поднялся над горизонтом.
Ария спит, прижавшись к груди. Кутается в край покрывала и эротично изгибает ногу в колене. Красивая, нежная и такая трогательная с этим сочным румянцем, что оттеняют ее волосы.
На ней только моя рубашка, а от кожи пахнет мылом и привычными цветами. Видать, пока я дрых, она и в душ успела сходить.
Поглаживаю по плечам, перебираюсь к груди. Касаюсь кожи. Синяя капля блестит, как слеза, а от нее под ребрами распускается венозный цветок. Врос в мою девочку, пустил метастазы. Как уберечь ее от этого?
Отказаться от поисков? Бросить затею и прожить с ней несколько счастливых лет? Может, она даже подарит мне сына или дочь. Но… у Федерико осталось так мало времени. Он молод и достоин счастья. Не могу же я жертвовать одним человеком ради другого? А если носить эту ношу смертельно-опасно для Арии? Слишком сложный выбор. И очень много вопросов, а ответить некому.
Пальцы согреваются от ее бархатной кожи. Теплой, как прогретый Ойсом песок.
Поспешно встаю, потому что все еще во вчерашней одежде. Даже в волосах можно найти кусочки тины из того злополучного озера. Передергиваю плечами от отвращения, стоит только вспомнить русалок и их жуткие лица.
Стаскиваю тряпки, отбрасываю в сторону, чтобы глаза не мозолили и быстро ополаскиваюсь в холодной воде.
