– Что ж, полагаю, он сделает для меня исключение, – я высокомерно усмехнулась. – Надеюсь, вы в курсе, кто я?
Девушка выглянула из-за компьютера и окинула меня изучающим взглядом. Возможно, сегодня я и не была во всеоружии, в смысле без укладки от стилиста, и собрана за полчаса, а не за три, зато на мне была шубка из крашеного меха ярко голубого цвета и любимый белый брючный костюм. К тому же, мои волосы, длинные, густые, всегда смотрятся потрясающе. Я умею производить впечатление, когда того хочу.
Видя замешательство на лице «личного ассистента», как было указано на табличке у ее компьютера, я нетерпеливо махнула в сторону еще одной двери:
– Ну так что, вы собираетесь сообщить о моем визите?
Девушка неуверенно кивнула и подняла трубку. Что она нашептала боссу, я не расслышала, прикидывала, как лучше начать беседу с дядькой. Пожалуй, буду действовать по обстоятельствам: для начала оценю этого, судя по имени, стопроцентного жулика. Сдается мне, это очередной за сегодня скользкий и корыстный тип, хотя делать выводы, основываясь лишь на имени, как минимум преждевременно.
– Вы можете пройти, – голос девушки вернул меня в реальность.
– Неужели!
Я шагнула к двери: «Мизоч Модест Ицхаковиц» – прочитала на табличке. Имечко я уже слышала, но прочитать его вкупе с фамилией – совсем другое дело. Ужас какой-то, пожалуй, больше никогда не буду жаловаться на неудобоваримость Сентябрины.
Хозяин кабинета оказался точной образа, нарисованного мной еще в приемной: за пятьдесят, жиденькие седые волосы достают до плеч и завиваются на концах, впечатляющие залысины, маленькие глазки, резко контрастирующие с большим носом. Рост ниже среднего, комплекция шире средней. Мне так и виделось, как этот тип потирает ручки и приговаривает что-то вроде «ну-ссс, сударыня, чем платить будем?».
Судя по тому, как активно он ко мне подскочил и заграбастал ладонь, мой вид пришелся дядьке Модесту по душе.
– Добрый день, добрый день…? – повторялся он с вопросительной интонацией.
– Сентябрина Евгеньевна, – кое-как высвободив ладонь из его цепкой хватки, ответила я.
– Проходите, садитесь, – он подвел меня к креслу, сам устроился напротив. – Танечка сейчас организует нам чаю. Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче?
– Чай сгодится.
– Отлично. Позвольте сделать вам комплимент: встретить столь красивую девушку – большая удача. Ваше лицо – услада для глаз, вы воистину прекрасны, – мечтательно протянул Модест Ицхакович, вместо того, чтобы поинтересоваться, кто я такая и за каким чертом меня сюда принесло.
– Какое странное заблуждение, полагать, что красота – это добро, – процитировала я с умным видом. – И, если вы не против, я бы перешла сразу к делу.
– Не против. Как я могу?
– Полагаю, вы слышали о Розе Мерсер? Она владеет театром в Лондоне, так же она одна из ведущих актрис. И сейчас, сообщу по секрету, Роза собирается заняться еще и режиссурой.
– Что-то припоминаю, – потирая подбородок, соврал Модест Ицхакович. Если он начальник факультета актеров, дела тут плохи, потому как из него актер никудышный.
– На самом деле, мы с Розой владеем театром вместе. И сейчас готовим новый проект, – в свою очередь вдохновенно врала я. Хотя, не все из сказанного откровенное вранье: Роза Мерсер моя подруга, и театр наш общий, два года как. Подруга уже давно зовет сыграть что-нибудь на сцене по старой памяти, но семейные дела не отпускают надолго.
Далее я коротко описала постановку, весьма обтекаемо поведала о самой Розе, о ее стремлении к режиссерству, и пару раз даже перешла на английский, для убедительности. Минут через десять мое вдохновение подошло к концу, а глаза Мизоча съехались у переносицы. Очаровательно улыбаясь, я ждала, когда дядя немного отойдет.
– Так я не понял: вы моя бывшая студентка?
– Само собой, – приврала я. – Иначе зачем мне приходить к вам? Столько других университетов, столько студентов… но я пришла к вам, помня о вашем таланте и опыте.
– Знаете, а я сразу понял, что вы актриса: такая красота должна быть показана всему миру, иначе он многого лишится.
– А вы льстец, Модест Ицхакович, – подмигнула я, каким-то чудом не сломав язык.
А вообще, веселая у нас игра получается: кто кого перельстит.
– Мы оба знаем, это чистая правда, Сентябрина Евгеньевна. Странно, но я вас совсем не помню в качестве студента, а вас трудно не заметить. У вас очень яркое лицо.
– Мой папа – пластический хирург, – отрезала я, дабы избавиться от дальнейших подозрений: тип прав, учись я здесь, меня бы никто не забыл.
– Оу, – физиономия Модеста Ицхаковича вытянулась. Он отвел взгляд, но тут же вернул его на мое лицо, как будто пытался обнаружить следы пластики.
Все это весело, но пора переходить к делу:
– Я бы хотела заполучить несколько молодых талантов, из числа выпускников или студентов. За этим я и здесь. Разумеется, ваша помощь не останется без вознаграждения.
– Да бросьте, какое вознаграждение! – махнул он рукой, но глаза алчно заблестели.
