– Они хотят моей помощи, – наконец ответил Виктор. – Пять разных дел, между собой они никак не связаны. Требования тоже абсолютно разные. Похитители звонили три часа назад, и все три часа я ломал голову, но…
– Можно я тоже поломаю? – вежливо попросила я.
Опять долгое молчание. Затем Нестеренко встал, нетвердым шагом добрался до полок на столе, вытащил папку и без лишних слов швырнул мне. Бегло просмотрев документы, я была вынуждена согласиться с Виктором Борисовичем. Не то, чтобы я сомневалась в нем, но лучше все перепроверить самой.
– Вы правы, никакой связи.
Он лишь усмехнулся.
– Но это тоже хорошо, – продолжила я, думая, как лучше донести до прокурора свою мысль. – Посудите сами: перед нами пять дел. Голованова и Ахмурзина можно смело отложить, это глупости какие-то. Что насчет Башаева… обыкновенный бандит, сядет абсолютно заслуженно, и если не сегодня, так завтра обязательно, такие парни умом не блещут и как правило отдыхают на нарах регулярно.
– Твои рассуждения – надежда на удачу.
– Но все же трудно отрицать, что это, – я ткнула в папку, – запудривание мозгов. Это не такая уж большая хитрость, старый прием. Неужели вам такое даже в голову не приходило, Виктор?
– Приходило, конечно. Но я не могу рисковать дочерью.
– Вам и не придется. Все это, – ткнула я в папку, – все равно займет какое-то время, вот этим самым временем мы и воспользуемся. Если я ошиблась… я никогда не ошибаюсь, и в этот раз тоже нет. Думаю, нам нужно заняться Богдановым и Садыковым, эти двое намного перспективнее, чем бандит и два неудачника, тем более второй мне почти знаком. Вам лучше не высовываться, чтобы не привлекать внимание и не рисковать Викой, стало быть, займусь ими я. А вы пока поможете мне и займетесь Токаревым вплотную. Им и его подельниками, всех, кого знаю, записала в ваш ежедневник. Я вытащу Вику, она даст показания, так что дядям не поздоровится. Ваша задача – обеспечить это.
– Ты тоже можешь дать показания. Тогда с Токаревым побеседуем уже сегодня…
– Я пришла помочь, Виктор. Но собираюсь остаться инкогнито.
– А я могу вызвать охрану прямо сейчас, как тебе такое инкогнито?
– Вы этого не сделаете, мы оба прекрасно понимаем: на кону жизнь Вики. О моем аресте быстро прознают и поспешат избавиться от всех свидетелей. Концы в воду, как говорится.
– Хорошо, – сдался Нестеренко. – Тогда расскажи, как выбралась.
– Не могу, – покачала я головой.
С минуту Виктор Борисович сверлил меня взглядом, пришла шальная мысль: конец мне, сейчас позовет охрану, меня скрутят, допросят… папа узнает и запрет дома с Мартом, буду гулять в метре от дома под наблюдением пятнадцати охранников и семейные удины станут ежедневной традицией, а я раз в неделю их с трудом переживаю. Короче, прощай, прекрасная вольная жизнь.
Но Виктор Борисович удивил:
– Если я увижу свою дочь целой и невредимой, забуду о твоем существовании.
– Хорошо. Еще я хочу…
– Можешь не продолжать, я и так понял. Все причастные сядут пожизненно, это я тебе гарантирую.
– Вот и отлично! – обрадовалась я. – Вам есть чем заняться. Свой номер я для вас тоже записала, буду ждать звонка. Будут новости – тоже вас наберу.
Виктор Борисович мне не ответил, так и сидел, сгорбившись на диване, погруженный в переживания и сомнения. Думаю, в той, другой жизни, что он вел еще вчера, он тоже был другим человеком. Таким, с которым вот так просто не договориться. Если бы не похищение дочери, вряд ли наш разговор прошел так же гладко. Но я появилась вовремя, рассказала хоть что-то, навязалась с помощью… в ситуации Нестеренко человек готов хвататься за любую соломинку.
И все равно, договорились мы очень легко.
Я некстати представила на месте Виктора своего отца. Что бы делал папуля? Страшно подумать. Он бы переживал и не мог соображать от горя, папа меня любит. А мама? Ох, даже в глазах потемнело от ужаса. Пожалуй, в следующий раз подумаю дважды, прежде чем тащиться на странную встречу в темный детский сад.
Тряхнув головой, чтобы отогнать мрачную картину, у двери я неожиданно выпалила:
– Обещаю, я сделаю все, чтобы ее спасти!
И ушла.
Ниночка не сказала мне ни слова, проводила настороженным взглядом. Я тепло с ней попрощалась (тепло исходило только с моей стороны) и отправилась восвояси, то есть ловить такси с намерением вернуться на свой пост на Третьей Пролетарской улице. Ромка мне не звонил, так что моя вылазка может остаться незамеченной.
По дороге я позвонила Вишневскому, но он ответить не пожелал. Через пару минут прислал сообщение:
Понимай это как хочешь, как говорится.
Я зло откинула телефон, оставив сообщение без ответа. Дураку понятно, что если смогла позвонить, то жива. Хотя кто сказал, что Вишневский умный? Я сама, надо полагать.
Ромка тоже не порадовал: подруга Крокодильды как сквозь землю провалилась, но на работу позванивает, стало быть, пока живая. Я посоветовала другу навестить родителей девушки, Ромка неохотно, но согласился.
