Я даже пообещала подключить отца, если что пойдет не так. Делать этого категорически не хотелось, но в таких случаях можно пойти на небольшие жертвы. И прав был Вишневский: этих гнид стоило перестрелять. Говорить Андрей мастер, конечно. Он знал о Токареве не один год и свой же совет выполнить не торопился. Но, раз веселую шайку до сих пор никто не перестрелял, посадим пожизненно. Выйдут – решим вопрос. Мне действительно не понравилось сидеть там, за стеклом, и выступать в роли товара.
Увидев меня, Токарев не удивился:
– Мне стоило догадаться, откуда уши растут, – сообщил он вместо приветствия.
Кивнув Виктору Борисовичу, я прошла в мрачный кабинет и села напротив Токарева. Дверь за моей спиной закрылась с противным лязгом.
– Нравится? – задала я первый вопрос.
– Что?
– Вам здесь нравится? На мой взгляд, приятного мало.
– Это точно.
Токарев равнодушно пожал плечами, как будто неприязни ко мне и не испытывал вовсе. Он был таким же спокойным и холодным, как при нашей первой встрече, и это рождало мерзкое тянущее чувство в внутри. Определенно, если выбирать из пары Токарева и Бориса-Гадюки – последний мне нравился больше, хотя сначала было наоборот.
Понаблюдав за мной, Александр Ильич улыбнулся и спросил:
– Ты хочешь что-то мне предложить?
– Не совсем. Хочу задать вопрос, – осторожно ответила я.
– Вот как? А я захочу на него ответить?
– Сомневаюсь.
Токарев засмеялся и откинулся на стуле:
– И тут самое время мне что-нибудь предложить.
– Например?
– Ну… – он наклонил голову и театрально задумался: – Знаю, вытаскивать отсюда ты меня не будешь… и могу предположить, что следующим твоим шагом будут угрозы. Ты девочка способная, языкастая, как говорят. Будем считать, что я уже под впечатлением. Давай так: ты ответишь на мои вопросы, я на твои.
– Откуда мне знать, что вы не соврете?
– Ниоткуда.
Мы молча смотрели друг другу в глаза. Самая неприятная минута моей жизни, я с трудом удерживала взгляд, мне до ломоты в пальцах не хотелось смотреть на Токарева, в его пустые глаза, в его равнодушное лицо. А еще, у меня не было ан это времени.
Все так же глядя на него, я задала первый вопрос:
– Кто убил Анну Журавлеву?
– Понятия не имею, – пожал плечами Токарев, не отрывая от меня ледяного взгляда. – Анна много лет хотела уйти, а я обещал ее отпустить. Я знал, что девчонка будет молчать, и, как только у нее появилась возможность – она ушла. Больше я о ней не слышал. Вот и вся история.
– Как-то это слишком просто.
Токарев развел руками, мол, что есть – то есть.
Мог врать, а мог говорить правду.
Послушать местных – так никто и вовсе не знал, куда Анна переехала и что там делала. Единственная причина убить девушку – связь с Токаревым, но… возможно, я все это время не там искала? Может, стоило искать поближе к дому? В конце концов, есть еще обманутый Макар, но я не верю, что он мог заказать Анну, хоть и думала об этом не раз. Из-за проклятого Андрея Вишневского и его слов, да.
Но я ведь была там. Я видела первую реакцию Макара на смерть девушки… нет, даже лучшему из актеров не под силу так сыграть. К тому же, Макар мог ее только «заказать», сам он сидел в доме в момент стрельбы, но убийство на заказное похоже мало. Анне изрешетили все тело, это должно быть чем-то личным.
– Ты уснула или как? – отвлек от размышлений Токарев.
– Нет.
– Хорошо, ведь теперь моя очередь задавать вопрос.
– Так не тяните, – посоветовала я.
Теперь мне казалось, что выделенного на разговор с Токаревым времени даже слишком много. Слишком долго придется выносить этот жуткий цепкий взгляд.
– Ты его слабое место, не так ли?
– Странный вопрос. Думаю, у любого мужчины дети являются слабым местом, не надо быть гением, чтобы это понять. Вы потратили вопрос зря, так что вернемся…
– Ты меня не поняла, – перебил Токарев. – Кто тебя вообще умной считает? Меня не интересует твой папаша. Твой дружок-уголовник мне тоже побоку. Меня интересует тот, кто клялся, что с тобой не возникнет проблем. Клялся, что ты исчезнешь.
Ах, вот оно что.
– Клялся? – оскалилась я. – Похоже, вы нарвались на убежденного атеиста, а их клятвам, как известно, веры никакой. И, как говорит моя бабуля, век ей не болеть: атеизм приравнивается к сволочизму, ибо сволочи, как правило, умные и понимают, что гореть им в аду придется долго.
Моя тирада Александра Ильича не впечатлила:
– Мне нужен ответ, такая у нас сделка.
– Хорошо. Нет.
– Неправильно, дочь Симбирина, неправильно.
Я разозлилась:
– Тогда какого черта вы спрашивали вообще, раз сами в состоянии ответить? Да и вам какая разница? Сидеть вам на нарах еще долго, мирские заботы оставьте в прошлом, Александр Ильич.
