Мне казалось, вокруг меня огонь, и пламя все подступает и подступает. Ближе и ближе. Это началось еще летом, с возвращением Вишневского, а вот когда закончится… неизвестно. Но интуиция подсказывала – огонь обожжет, и сильно. В будущем.
Андрей вопрос проигнорировал.
Он сделал хуже, задал свой:
– Помнишь о нашем маленьком уговоре?
– Нет! – получилось резко.
– Вот тебе мое условие: никаких контактов с блондином.
Ожидала я явно другого.
– Что за чушь?
– Никаких встреч, никаких разговоров, ничего. Так будет лучше, родная.
Я смотрела на Андрея во все глаза, пытаясь осмыслить только что сказанное. Вот к чему мы вернулись? Опять к Макару? Даже не к отцу? Самое интересное – я и так не собиралась лезть к Макару. До этого момента, конечно. И мысли, отравленные шампанским, буквально взорвались: Вишневский сказал это специально? Он ведь знает меня, знает мой характер… это манипуляция. Он хочет, чтобы я сунулась к Макару. Черт!
Что затевают окружающие меня мужчины?
Андрей спокойно встретил мой взгляд и даже подмигнул.
– Андрей, потрудись объяснить…
– Такого уговора у нас не было, дорогая. Я говорю – ты делаешь, без вопросов и ценных комментариев. Это я на случай, если ты не запомнила. Скрепим соглашение поцелуем? У нас это неплохо получалось в прошлом, а я на днях подумал, что скучаю по тем временам…
– Я готова! – сообщила Рыжая, очень вовремя появляясь из гардеробной и избавляя меня от необходимости отвечать.
В моем платье изумрудного цвета Ольга смотрелась красоткой, что ни говори, а рыжие волосы и зеленая одежда – беспроигрышное сочетание. Ольга вообще недурна собой, но меня ей не затмить, разумеется.
Молча мы спустились на парковку, не без забрались в пиратский катафалк. То есть, я-то уселась со всей грацией, а вот Рыжая с ее мелким ростом с трудом закарабкалась наверх. И всю дорогу потом высказывалась об ущербности тачки и гиперкомпенсации ее хозяина. Я поддакивала, Андрей злился, поездка мне почти понравилась.
Добрались мы в рекордные сроки, Андрей выпрыгнул из автомобиля и потрусил в сторону дома. Он не джентльмен, как я давно заметила. Ольга это тоже заметила, когда я помогала ей выбираться из машины.
К дому мы подходили почти лучшими подругами, так я и представила Рыжую родственникам. Мама сжала ее в объятьях (кто бы сомневался), Март попытался последовать ее примеру, но получил от меня тычок и ограничился рукопожатием. Папуля сообщил, что ему «приятно познакомиться», Вишневский скривился, к Рыжей особо добрых чувств не питая. Макар же, чье присутствие в нашем доме стало практически нормой, сдержанно кивнул, сверля меня взглядом. Парень явно хотел поговорить, но под надзором Вишневского я его призыв проигнорировала.
В общем, у нас все как всегда – нет места для скуки. Через полчаса подъехал Ромка, в этом году он согласился к нам присоединиться, как он выразился, исключительно из больших и светлых чувств ко мне, за что я была ему благодарна. Надо быть смелым и действительно любить меня, чтобы предстать перед настроенным категорически против Симбириным-старшим.
Сидя за столом, я рассуждала, сколько всего способен принести с собой всего лишь один год: триста шестьдесят пять дней назад мы собирались за этим же столом вшестером, гостем стала Ирина и бабка-Симбирина. Тот еще выдался вечером, бабуля у меня непростая. А теперь состав гостей изменился.
Я смотрела на отца, который вполне мог быть причастен к смерти Анны; на Макара, который не мог об этом не подумать хоть раз, но сидел рядом и улыбался довольно; на Вишневского, который готовил что-то нехорошее; на маму, которой до лампочки всякого рода интриги; на брата… и поняла, что находиться здесь не хочу.
Стараясь не привлекать внимание, я тихо поднялась и направилась к выходу. Уже на ходу печатала сообщение Ромке, чтобы вышел тоже. Подожду его на улице, а там… там посмотрим.
Шагов за спиной я не услышала:
– И куда ты собралась? Под речь президента обычно шампанское разливают, а не бегут из дома.
– Опять следишь за мной? – усмехнулась, останавливаясь на крыльце.
– Выпей, – он протянул мне фужер. – Ты слышишь? Один, два…
– Три…
Договорить я не успела, он притянул меня к себе за талию одной рукой. В то же мгновение фужер с шампанским полетел на землю, вторую руку он запустил мне в волосы и прижался губами к моим губам. Наш поцелуй мало отличался от предыдущего: грубый и безумный, мое шампанское тоже оказалось на крыльце, а мысли улетучились в неизвестном направлении. Он сжимал ткань платья и явно мечтал его сорвать. Я целовала его, впервые не вспоминая прошлое, потому что все изменилось. Он другой, и я уже не та.
Понятия не имею, сколько времени прошло, но в себя меня привел грохот: соседи баловались салютом, еще одна ежегодная традиция. Бабахало как на войне, небо запестрило разноцветными огнями. Я смотрела на Вишневского, он на меня.
– Поехали отсюда, – наконец нарушил он тишину, хватая меня за руку. За руку, которую я с удовольствием ему протянула, не будем лукавить. В такие моменты мысли могут полностью отсутствовать.
