Когда Тедди, измученная, забралась в постель, она не побеспокоилась о том, чтобы включить телевизор и послушать вечерние новости. Если бы она сделала это, то узнала бы, что мистер Хельмут Шлезингер, президент «Бундесбанка», мистер Карло Кьямпи, управляющий Итальянского Центрального Банка, мистер Тео Вигель, министр финансов Германии, мистер Жан-Клод Триче, директор французского казначейства, мистер Норман Ламонт, министр финансов Великобритании, и, наконец, мистер Лей-Рембертон, управляющий Английского Банка, провели выходные в напряженных телефонных переговорах. Они пришли к соглашению о семипроцентной девальвации итальянской лиры, последовавшей за урезанием немецкой процентной нормы. В воскресенье вечером Норман Ламонт дал в прессу следующую заметку:
«Дэйли Экспресс» провозгласила итоги воскресных переговоров как ошеломляющий успех Нормана Ламонта.
Останется ли фунт стерлингов в горящем положении после девальвации лиры, или будет спасен благодаря ограничению немецких процентных ставок? Этого не мог предсказать никто. Глория, услышав об объявлении, устроила скандал Малькольму Фиачайлду. Джек Делавинь вздохнул с облегчением, узнав по прибытии в Сидней о внезапном подъеме доллара и стерлинга против немецкой валюты на австралийском и новозеландском рынках. Майк Мичинелли не слышал объявления. Он сидел в баре «Джекс» тремя этажами ниже спальни Тедди и доканчивал четвертую бутылку бурбонского.
В понедельник утром Джек позвонил Малькольму в офис. Малькольм был напыщенно самодовольным, в его голосе сквозило удовлетворение.
— Я не могу добавить ничего к тому, что я уже сказал, Джек.
— Разве, Малькольм? Ты удивляешь меня.
— Я рад, что теперь стало понятно, что тебе не следует вмешиваться в наши торговые решения. Мы знаем, что делаем.
— Об этом еще рано судить, Малькольм. Посмотрим, как сложатся обстоятельства к моему возвращению в четверг.
— Бога ради, Джек, между сегодняшним днем и французским референдумом ничего не случится. Я гарантирую, что все будет спокойно до следующего понедельника.
— Мы рассмотрим положение в четверг, как я уже говорил. Сообщай мне о любых новых изменениях, ладно? Я хочу знать, как развиваются дела.
— Не волнуйся, Джек — мы будем извещать тебя даже о том, какой у Ламонта стул. Мы здесь держим руку на пульсе торговли.
Во вторник утром, пятнадцатого сентября, Глория опоздала на работу. Она потратила массу времени со дня отъезда Майка в Нью-Йорк, чтобы уговорить Малькольма пригласить ее в «Аннабель». Вчера вечером ей наконец это удалось. Глория, однако, выглядела так, будто легла спать в восемь вечера, выпив на ночь чашку горячего шоколада. Она увидела Малькольма за рабочим столом, с трубкой, прижатой к уху. Тот выглядел так, будто вообще не ложился спать — глаза красные, лицо опухшее. Он был небрит, казался пятидесятилетним, чувствовал себя вдвое хуже. Глория постучала в стеклянную стенку, отделявшую его кабинет от остальной части комнаты сделок. Когда Малькольм обратил на нее внимание, она выпятила губы и прикоснулась ими к стеклу, оставив алый отпечаток.
Малькольм нервно отмахнулся, и Глория вразвалку вернулась на свое рабочее место, нарочито виляя бедрами. Кинув взгляд на деловые экраны, она просмотрела валютные цены. Как она и ожидала, все было спокойно, и Глория возложила ступни на свой рабочий стол, выставив напоказ почти тридцать восемь дюймов ног — семьдесят шесть, если сложить длину обеих — и расслабилась. Дела шли так, что она могла получить прибыль на стерлинге, а это было хорошо, даже превосходно. Еще превосходнее было то, что Майк твердил ей, что ее позиция бесполезна, что она проиграет. Каких-нибудь два часа — и она восторжествует над ним.
— Эй, Глория, ты видела последние новости? — Марк, один из ведущих торговцев «Хэйза», вырвал ее из мечтаний.
— Только не говори мне, что там сообщили о девальвации марки, — протянула Глория.
— Ничего подобного. Мэр объявил, что отменяет свою поездку в Севилью на Экспо-92.
Глория села прямо и уставилась на главный экран. Марк не лгал — первый министр отменил поездку «из-за большой загруженности делами».
— Дурацкая задница! — прошипела Глория.
