— Я предпочел бы позвонить Делавиню. Мы должны сообщить ему о том, что происходит. Я должен получить разрешение купить еще стерлинга. Я позвоню в Сидней.
Глория встала и огладила сзади свою микроюбку.
— Не делай этого, дружок. Мы уже знаем, что он — слабак. Вопрос в том, каков ты.
Когда к пяти вечера торговля затихла, стерлинг опустился до самого низкого уровня, какой был возможен — 2,778 против немецкой марки. Это была его нижняя граница с октября 1990 года, когда Англия вступила в систему европейской «валютной змеи». Итальянская лира и испанская песета тоже разительно упали.
Малькольм из-за своей стеклянной перегородки наблюдал за торговцами, оставшимися в офисе. Глория выглядела вызывающе, Марк казался виноватым, на остальных отражался весь набор эмоций, кроме беспристрастности. Суматоха на валютном рынке оказывала странное влияние на душевное состояние торговцев — она действовала на них подобно алкоголю. Кого-то из торговцев она делала агрессивным, кого-то возбуждала, остальные замирали, как в шоке. Только на очень немногих она не оказывала заметного эффекта — годы торговли привили им иммунитет. Малькольм полез в нижний ящик стола, раздвинул бумаги и вытащил полупустую бутылку шотландского виски. Он щедро плеснул виски в чашку с кофе, сделал пару больших глотков прямо из бутылки и угрюмо уставился на экран. Слабый зеленый свет отражался на лице Малькольма, усиливая его бледность.
Мистер Рей Сейтц, посол Соединенных Штатов при дворе Сент-Джеймса, устроил вечерний прием в Регентском Парке. Среди высоких гостей и сопровождающих лиц был канцлер казначейства Норман Ламонт и его жена Розмари. От внимания гостей не укрылось, что мистер Ламонт дважды покидал стол, чтобы переговорить со служащими казначейства в Уайтхолле.
Робин Лей-Рембертон, управляющий Английского Банка на Триднидль-стрит, тоже не отходил от телефона. Он дважды звонил в загородный особняк неподалеку от Франкфурта — домашнюю резиденцию Хельмута Шлезингера, президента «Бундесбанка».
Кандида Редмейен на Примроз Хилл отдавала последние распоряжения относительно заказанного на дом в соседнем ресторане ужина, намереваясь блеснуть кулинарными изысками. Она приказала, чтобы первыми были поданы тонко нарезанные ломтики пряного ягненка со свежими огурцами и листьями мяты, затем —
Тедди Винингтон с нетерпением дожидалась своей дорожной сумки в аэропорту «Хитроу». Она сделала ошибку, сдав вещи в багаж, и теперь расплачивалась за это. Ее обратный рейс из Нью-Йорка был задержан на шесть часов из-за предполагаемого террористического акта в нью-йоркском аэропорту. Тедди летела назад первым классом, но это ее мало утешило. Ее тянуло домой, в горячую ванну. Ей казалось, что она всю жизнь проводит в небе и аэропортах.
Майк Мичинелли молча наблюдал за экранами, сидя в самом центре делового зала размером в сорок тысяч квадратных футов — сердца нью-йоркского офиса «Стейнберг Рот». Там были первые сообщения срочной службы новостей, взявшей интервью у «Уолл Стрит Джорнэл» и немецкой газеты «Хендельсблатт». Хельмут Шлезингер ясно давал понять, что девальвация стерлинга неотвратима. Майк вытащил из кармана пиджака клочок бумаги и набрал лондонский номер на своем переносном телефоне.
В Сиднее было шесть часов две минуты утра. В коридоры «Сидней Регенси», роскошно убранные коврами, вышла с пылесосами армия персонала, следившего за чистотой. Машины работали быстро и бесшумно, не беспокоя гостей отеля. Джек Делавинь проснулся на семнадцатом этаже после короткого, не освежающего сна. Он позвонил Малькольму Фиачайлду, но тот уже ушел из офиса. Он позвонил Малькольму домой, но не получил ответа.
В тихих, благоразумных офисах Федерального Резервного Банка в Нью-Йорке и Японского Банка в Токио две команды дилеров скупали фунт стерлингов в течение ночи.
Мало кто из людей, работавших внутри или около Квадратной Мили — квартала лондонского Сити, мало кто из людей Уайтхолла, Парламентской площади или Даунинг-стрит, возможно, даже мало кто во всей Англии не помнил, где он был и что делал в среду, шестнадцатого сентября. Недели спустя люди приглушали голос, вспоминая события этого дня. Это было похоже на двадцать второе ноября 1963 года, день убийства Роберта Кеннеди. Убийство, состоявшееся в эту дождливую сентябрьскую среду, не было ни таким важным, ни таким интригующим. Это было убийство британского фунта. Это была не просто девальвация валюты — это было отражение состояния страны.
