После этого на лицо Германа легла тряпка, смоченная эфиром. Он мог выкрутить руку Инны Владленовны, сделавшей это черное дело, бросить ее через себя, задержать дыхание и скинуть с себя эту тряпку. Все это Герман мог сделать, если бы не пистолет, направленный на него, и не нож на шее Семена. Не дышать этим веществом было невозможно, оно проникало внутрь тебя, внутрь мозга, оказывая свое пагубное действие…
Темная, удушливая волна накрыла Германа с головой. Она не отпускала его, накатывая тошнотой, болью в висках и резью в глазах. Вдобавок еще сквозь эту тягучую пелену к Герману тянулись чьи-то руки, которые с силой принялись бить его по лицу.
— Очнись! Очнись! Герман, приди в себя! — донесся до его сознания голос.
Герман открыл глаза и в каком-то полумраке увидел опухшее от побоев лицо Семена.
— Сеня, ты жив?
— Это не надолго, — успокоил его друг.
Герман ощутил, что лежит на холодном, каменном полу, усыпанном всяким мусором, больно впивающимся в тело. Он попытался приподняться, но не смог, лишь сейчас он понял, что его руки пристегнуты наручниками к железной батарее, ноги тоже были обмотаны цепями с замком, закрытым на ключ, а все тело болело так, словно по нему проехал асфальтоукладочный каток.
— Сеня, ты мне можешь объяснить?.. — спросил он.
— Постараюсь… Я здорово тебя подвел. Я пришел к тебе, как всегда, и не успел даже приблизиться к двери, как был избит тремя бугаями. Спрашивали они только одно: зачем я таскаюсь в эту квартиру, что мне тут надо? Потом ты открыл дверь, и Инна Владленовна красочно все объяснила, а двое бездыханных ее сотрудников наглядно подтвердили рассказ директрисы.
— Звери, так скрутить дедушку, — прошипел сквозь зубы Герман.
— С образом старика ты тоже благополучно расстался. Сняв с твоего лица тряпку с эфиром, Инна Владленовна сняла с тебя усы, бороду и часть грима. Они сразу же пристегнули тебя наручниками и ушли, удивлению директрисы не было предела. Один из ее головорезов признал в тебе знаменитого спортсмена, которому он даже старался подражать.
— Я в шоке! — разлепил сухие губы Герман.
— От того, что тебя узнали? Эка невидаль!
— От того, что я сделал, — задумался Герман.
— Я тебе давно говорил, что добром все это не кончится. Придумал какое-то шоу, плавно перетекающее в фильм ужасов.
— Я не об этом, я о Кате, — сказал Герман.
— Ты точно спятил со своей Катей, нас сейчас будут пытать, а потом убьют, а ты опять о своей хромой докторше!
— Не смей так говорить, — поднял на него глаза Герман, — я кажется по отношению к ней сделал самую большую глупость на свете.
Семен засмеялся.
— Ты всегда так говоришь, после того как соблазнишь очередную крошку. Катя тоже не устояла и имеет на тебя виды? Да, она просчиталась, но она же не знала, что тебя в скором времени хотят убить. — Семен в отличие от Германа не был даже связан, видимо, в глазах «цепных псов» Инны Владленовны он не представлял никакой угрозы. К тому же он был так избит, что вряд ли мог оказать хоть какое-то сопротивление.
— Ты не понимаешь. Я сегодня решил выложить все свои карты Инне Владленовне и завершить это дело, сдав всю шайку в милицию. Катя могла мне помешать, кроме того, она могла пострадать. И я решил устранить ее на время, — сказал Герман.
— Что значит устранить? — спросил Семен.
— Я похитил ее и отвез к себе на дачу. Я запер ее в подвале, ничего не объясняя, так как думал, что вернусь через три-четыре часа и тогда уже все расскажу. Теплилась слабая надежда, что Катя поймет и простит мой поступок, — горько сказал Герман.
— Ты запер ее в подвале?! — на секунду Семен забыл про все свои злоключения. — Похитил, ничего не объяснив?! И после этого ты считаешь, что «Ангелы с поднебесья» — криминальная организация, а ты — святой?
— Святым я себя не считал никогда, а вот Катю я погубил… Самодур! Возомнил о себе!.. Подумал, что смогу взять в одиночку всю шайку! Ты представляешь, что теперь будет? Нас убьют, а ей никогда не выбраться из подвала, она умрет страшной, голодной смертью в ожидании меня!
— Вот на том свете встретитесь и поговорите, — отрешенно сказал Семен.
— Не шути! Я готов умереть, но что я сделал с ней?! Куда я ее втянул?! Идиот! — Лицо Германа даже вспотело от возбуждения.
Картины гибели Кати рисовались одна страшнее другой в его воображении.
— Она так и умрет, проклиная меня! Молодая и красивая! Какой ужас! Какой же я самонадеянный идиот! Даже на минуту не предположил, что меня могут взять!
Семен покосился на Германа.
— Гера, мы не должны умереть, тогда мы спасем твою Катю! Хотя бы один из нас должен выжить.
— Я бы рад это сделать, друг, но не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. А еще — чемпион мира! Позор!
Семен кинулся к нему и начал судорожно дергать за все цепи.
— Нет… Я уже пробовал! Черти! Ты бы смог что-то сделать, поэтому тебя и приковали! А я — олух! Еще детектив, ничего просчитать не могу даже на шаг вперед! Только и способен на то, чтобы носить твои пробирки с кровью.
