Следователь, молодой мужчина с голубыми, какими-то наивными глазами и светлыми волосами, удивленно смотрел на Катю — Германа допросили первым и отправили в больницу.
— Екатерина Григорьевна Лаврентьева? — решил соблюдать формальности следователь.
— Она самая.
— Сколько вы весите?
— Что? — не поняла Катя.
— Ну, ваш вес.
— Сорок восемь килограммов.
— А какой у вас рост?
— Я не понимаю… Один метр шестьдесят четыре сантиметра.
— Вы инвалид?
— Фактически да, а практически я стараюсь жить жизнью нормального человека, а что? Будет скидка по инвалидности?
Следователь, которого звали Арсений Витальевич Камолов, рассмеялся.
— Вы ни в чем не виноваты и не можете отвечать за преступную деятельность «Ангелов с поднебесья». Я просто поражен: вы спасли двух мужчин, завалили из пистолета наемного убийцу, проходящего по нескольким заказным убийствам и находившегося в розыске. При этом вы еще аккуратно зашили рану Герману. Врач «Скорой помощи» был поражен… — сказал следователь.
— Я же врач, — скромно опустила глаза Катя, — да и без Германа мы бы не выбрались живыми. Он не только хороший актер, но и спортсмен отличный.
— Я уже взял у него автограф, — подмигнул ей Арсений Витальевич.
— У него будут неприятности? — спросила Катя.
— Если только за фальшивый паспорт и проведение заведомо ложной сделки, но я все сделаю, чтобы этого не случилось. Я понял его благородную цель и оценил ее, хотя все могло кончиться не так хорошо… Он любимый актер моего шефа, думаю, это поможет Герману. Возможно, его привлекут к общественно-полезному труду в виде проведения уроков по нападению и защите среди сотрудников правоохранительных органов. Позаниматься с чемпионом мира для ребят будет очень лестно, — снова улыбнулся следователь.
— А их всех привлекут к ответственности? — спросила Катя, имея в виду бандитов.
— Доказательств больше чем достаточно. Ведь разговор Германа в образе старика и Инны Владленовны записывался на диктофон. Мои сотрудники уже взяли эту пленку и вовсю разыскивают всех, кто был причастен к «Ангелам с поднебесья» вместе с их начальницей.
— Вещество отравляющее так и не известно.
— Достаточно, что зафиксированы изменения, ведущие к смертельному исходу, а потом, думаю, спасая свои шкуры, они расскажут нам об этом доселе не известном лекарстве, — ответил следователь.
— А мне ничего не грозит за то, что я стреляла?
— Умоляю вас! Вы — героиня!
Катя заметно повеселела.
— Значит, все закончилось?
— Не пойму, это радует вас или огорчает?
— Сама не знаю, — честно ответила Катя.
— Можете быть свободны. Когда понадобитесь, я вас приглашу к себе. Сейчас вас подвезти? Может быть, в больницу к господину Чадаеву?
— С какой стати? Мы не настолько близко знакомы… Думаю, что с ним будет все хорошо. Мы оба сделали друг для друга все, что могли, и на этом наши пути-дорожки расходятся… — ответила Катя с щемящей болью в сердце.
«Теперь я точно не смогу смотреть фильмы с его участием», — подумала она с грустью.
Герман сам нашел Катю, через неделю заявившись к ней в поликлинику на прием, тем самым вызвав там всеобщий переполох. Он вошел в кабинет Кати под громкий возглас Нины Степановны.
— О боже! К нам на прием известный актер!
Герман, в светлых брюках и темно-синем вязаном джемпере, красиво облегающем его фигуру, вошел в кабинет и сел на стул пациента. Катя смотрела в его несколько осунувшееся красивое лицо и веселые глаза, которые притягивали словно магнитом, и понимала, что ей, чтобы излечиться от чувства к этому человеку, следует прыгнуть вниз головой с двадцатого этажа, другого пути она не видела.
— Здравствуй, Катя.
— Здравствуй-те… На что жалуетесь? — выдавила она из себя, понимая, что сейчас ей будет плохо. Она прямо сейчас умрет от сердечного приступа. Она даже зрительно уже представила на своей могиле памятник с надписью: «Она умерла от безответной любви».
— Со мной все хорошо, я недавно вышел из больницы, там меня подлатали и подлечили. Как ты и говорила — множественные гематомы, перелом двух ребер, смещение ключицы…
— Я рада за вас, то есть рада не за гематомы, а за то, что вас подлечили.
— Катя, почему на «вы»?
— Ну как-то… не знаю… Герман, у меня много пациентов.
— Я тоже хочу быть вашим пациентом, — тряхнул черными шелковистыми волосами Герман.
— Давайте руку, — Катя взяла тонометр, — надеюсь, сейчас вы не со своим? Так… Сто двадцать на семьдесят. Великолепно. Пульс немного учащен.
— Это от твоего присутствия, — поедал ее глазами Герман.
Катя с ужасом поняла, что краснеет. Нина Степановна, переводившая взгляд с Кати на Германа и обратно, вдруг засуетилась:
— Я вам не мешаю? Ой, мне же надо было за бланками сходить!
— Сидеть! — вдруг закричала Катя, побоявшаяся остаться с ним наедине.
Герман спрятал улыбку.
— Какие у вас еще ко мне вопросы? — спросила она, накладывая манжету прибора на свою руку и начиная измерять себе давление.
— Тебе нехорошо?
— Что-то как-то… так… сто на сорок, зато пульс сто тридцать. Герман, я сейчас умру, и в этом будешь виноват ты.
— Искусственное дыхание?
— Нет! Мне уже лучше! Дать вам направление на кровь?
— Я боюсь.
— Странно, ведь вы не трус.
