– Клянешься ли ты, что охота на драгоценных лис прекратится на всей территории Кератра?
– Клянусь.
Лис кивнул, принимая слова Антеллы.
– Клянешься ли ты, Серохвост, что ни один лис не поднимет лапу на человека, если не будет нарушено ее обещание?
– Клянусь сердцем.
Клятва сердцем – самая страшная. Если ее нарушишь, твои же сородичи заживо вырвут тебе сердце.
Я жестом отпустила лиса. Не спрашивая разрешения и неодобрительно поглядывая на полог, к нам вышла Илейу. Сирена съежилась и попыталась отступить назад, но ее ноги словно приросли к шелку. Антелла подняла голову и посмотрела на ведьму. Она не слышала ничего, кроме голоса, произносящего клятвы – то есть моего голоса.
– Девы песка желают заключить мир с людьми.
– Клянись… песком в своих ботинках, что ведьмы не будут нападать на караваны.
– Не в моей власти такие клятвы, Но Великая Мать Фели велела вам передать. Девы песка клянутся. Не беспокойтесь о тех, кто нарушит клятву – их мы убьем сами.
– Клянешься ли ты, что ни один обитатель Кератра не тронет песчаных ведьм или их посланниц?
– Клянусь, – камни в короне светились, как и вся площадь под пологом.
– Поднимись, королева, – я церемонно поклонилась в ту же секунду, как Антелла встала на ноги. Следом за мной склонились все, кто видел завершение коронации, а потом и все остальные. Под пологом словно прокатилась волна, завершившаяся снаружи, где-то на крайних улицах. Одновременно полог погас, а за ним и шелк, покрывающий площадь. Через секунду последний рассыпался пеплом.
Я подняла руки к голове, чтобы снять корону, но вспомнила о народе, которого здесь не было.
– Големы больше не будут нападать на людей. Но им очень не нравится, что их держат в рабстве. Пообещай, что их освободят. Сегодня. Всех. Вернут им их амулеты.
Сняв корону, я выпустила обруч из пальцев, позволив ему упасть. Народ на площади волновался. Собравшись с мыслями, я ответила на невысказанный вопрос.
– Народу нужна мать, а не богатая тетушка, приезжающая раз в полгода, проверяющая дневник, дарящая дорогие подарки и исчезающая. Народу нужен другой правитель. Строгий, но справедливый. Не Я. Вот ваша королева. А я должна уйти.
– Останься, – попросила королева, и я на секунду различила за вмиг исправившейся осанкой и гордым профилем рыжий огонь в глазах. Ее просьбу поддержали сначала гвардейцы, затем мои школьные товарищи, а потом и все остальные. Вскоре почти половина народу на площади скандировала «ос-та-вай-ся!». Антелла подняла руки, и бешеный хор умолк.
– Простите, я не могу. Меня ждет дорога, – я улыбалась и отчаянно надеялась, что слез в моих глазах не видел никто. Я покинула площадь. Передо мной расступались, я в спину мне задумчиво смотрела Антелла, королева Кератра. Услышав за спиной топот ног, я улыбнулась. Сирена догнала меня и пошла рядом как ни в чем ни бывало. Мы сели на Ковер, и я подняла его в воздух. Никто из нас не оглянулся на площадь. Я старалась даже не прислушиваться. Капля молчала, чувствуя мое настроение. Молчала и Сирена.
– Отличный спектакль – бодро похвалил меня Роггенхельм.
– Верну в тело и убью, – тихо пригрозила я. Великий маг замолк. – Ну, где твои Врата?
«Под горой Бурь» – Где? Это же место…
– … любимое самоубийцами. Но все не так просто, самоубийцы хотят не покончить с жизнью, а уйти от нее. И находят единственное подходящее место. Тела их так и не находят. Они исчезают в других мирах.
Ковер резко повернул и ускорился. Ветер засвистел в ушах, мир превратился в одно размытое пятно. Повинуясь минутному порыву, я закрыла глаза. Снова как тогда, возле катакомб, Капля указывала мне путь.
Мне понадобились огромные усилия, чтобы оборвать полет мысли. Последнее время меня что-то тянет на стихи. Конечно, мне далеко до пророческого слога или рифм того человека, которого я никогда не видела, но стишки Роггенхельма я точно могу превзойти.
Я невольно вспомнила свою страницу в Книге Судьбы. Интересно, кто ее написал? Может, можно написать мою судьбу заново? Я попыталась припомнить хоть строчку из тех стихов и не смогла. Ну и отлично. Там все представлялось, словно я только и мечтала о такой судьбе. Но это ведь не так?
Я очень удивила и Сирену, и притихшего Роггенхельма, когда запела вслух.
