Терлицци подчинился, и воцарившаяся на миг тишина внезапно была нарушена пронзительными воплями. Кричала женщина, спавшая в комнате под ними; неожиданно проснувшись, она в сером свете наступающего дня увидела фигуру бьющегося в судорогах человека, который раскачивался на веревке прямо перед ее окном.
Еще несколько секунд испуганные убийцы держали свой конец веревки, дожидаясь, пока на другом ее конце все кончится, потом только отпустили ее, и тело с глухим стуком упало на землю монастырского сада. И сразу же разбежались в разные стороны: монастырь, разбуженный криками женщины, уже начал просыпаться.
Трижды, как рассказывают, стучались монахи в дверь комнаты королевы, чтобы получить от нее распоряжения касательно тела ее мужа, и ни разу не получили ответа.
Не получили они ответа и тогда, когда позднее, днем, в закрытом паланкине и в сопровождении охраны она уехала из Аверсы и вернулась в Неаполь. Так и не получив указаний, монахи оставили тело в монастырском саду, где оно лежало до тех пор, пока Карл Дураццо спустя два дня не приехал за ним.
Демонстративно вез он убитого принца, чью смерть так искусно инспирировал, в Неаполь, и там, в кафедральном соборе, перед специально приглашенными венграми и огромной толпой народа торжественно поклялся над телом Андре отомстить его убийцам.
Использовав Джованну и убрав руками ее любовника и его преступных сообщников одно из препятствий на своем пути к трону, он теперь пытался использовать правосудие, чтобы убрать и другое препятствие.
Проходили дни, недели, месяцы, а королева не делала никаких попыток разыскать убийц своего мужа. Не было даже начато следствие. Бертран д’Артуа вместе со своим отцом удалился в Сен-Агата, свое родовое гнездо. Но другие — Кабане, Терлицци и Морконе —продолжали невозмутимо сидеть вместе с Джованной в Кастель-Нуово.
Карл написал письма Людовику Венгерскому и папе с требованием правосудия, подчеркнув, что никаких попыток наказать виновных в королевстве не делается.
Он призвал их взять это дело в свои руки. В результате папа Климент VI 2 июня следующего года издал буллу, по которой верховный судья Неаполя Бертран де Бо должен был поймать и наказать убийц. Второй буллой папа предал их анафеме. Однако святой отец сопроводил эти приказы частным письмом, в котором он строго запрещал верховному судье, ссылаясь на государственные интересы, впутывать в это дело королеву...
Де Бо сразу же принялся за работу и, очевидно, подталкиваемый Карлом, отдал приказ арестовать Мелаццо и слугу Пасе. Карл не собирался обвинять королеву или даже кого-нибудь из ее придворных: слишком серьезные последствия могло бы иметь такое обвинение. Ему достаточно было указать на людей самого низкого звания в надежде, что под пыткой они постепенно выдадут остальных, а в конечном счете и королеву.
Терлицци, узнав об аресте двух заговорщиков и полностью сознавая грозящую ему опасность, решился на дерзкую и отчаянную попытку предотвратить свой арест.
Вместе с группой сообщников он напал на эскорт, когда Пасе везли в тюрьму. Они отбили пленника, но вовсе не для того, чтобы спасти ему жизнь. Терлицци нужно было только его молчание. По его приказу у несчастного вырвали язык, а затем его снова передали страже и предоставили судьбе.
Сумей Терлицци сделать то же самое и с Мелаццо, Карл попал бы в трудное положение. Этого, однако, не случилось, выходит, Пасе изувечили напрасно. На допросе Мелаццо выдал Терлицци, а вместе с ним Кабане, Морконе и других. Более того, его показания уличали Филиппу Катанезе и двух ее дочерей, жен Терлицци и Морконе. О королеве он не сказал ничего. Он знал даже меньше, чем слуга Пасе, и не ведал о ее причастности к заговору.
Вскоре последовал арест остальных. Приговоренные к смерти, они были публично сожжены на площади СенЭлигио, испытав все невыразимые словами ужасы пыток четырнадцатого столетия, которые продолжались вплоть до самой казни. Но даже корчась в муках и теряя под Щипцами палачей сознание, они никого не выдали. Их молчание казалось необъяснимым. Никто не знал о том, что верховный судья Бертран де Бо делал все, чтобы повеление папы было выполнено. Как только обвиняемые начинали говорить лишнее, их языки нанизывались на рыболовные крючки.
Планы Карла были несколько расстроены; кроме того, возникло еще одно, новое препятствие: Джованна снова вышла замуж, на этот раз за своего кузена Лодовико Тарантского[93].
Хотя игра, казалось, шла к патовому исходу, Карл решил все-таки, несмотря ни на что, двигаться дальше.
Он написал венгерскому королю письмо, в котором, теперь уже открыто, обвинял Джованну в убийстве, сославшись в подтверждение своих слов на недостойное поведение королевы.
