Она быстро подошла к окну, и он невольно залюбовался ею. Прекрасная девушка, бледность шла ей, подчеркивая глубину ее темных задумчивых глаз. В длинные черные локоны юной красавицы была вплетена украшенная драгоценностями золотая нить.
Антония взглянула вниз. Пока она внимательно следила за движениями кавалера, тот поднял голову. Их глаза встретились, и девушка, слабо вскрикнув, отпрянула от окна.
— Кто это? — спросил Джованни.
— Это нахал, который пялил глаза на меня вчера вечером на улице. Лучше бы вы не просили меня выглядывать.
Пока она смотрела в окно, осторожно подошедший к ней сзади Джованни увидел на столике эбенового дерева, стоявшем посреди комнаты, вазу с розами. Тихонько оторвал он цветок и спрятал у себя за спиной. Как только девушка отвернулась, он бросил цветок в окно. И, смеясь в глубине полной ненависти и презрения души при мысли о том, что герцог Гандийский прижимает эту розу к своей груди, он вслух смеялся над ее страхами, говоря об их беспочвенности.
Ночью в своей спальне Джованни тщательно и кропотливо подделывал почерк Антонии, пользуясь тем образцом, которым, не чувствуя подвоха, снабдила его сама девушка. Удовлетворенный, он лег спать, размышляя о том, что смерть человека должна соответствовать образу его жизни. Джованни Борджа, герцог Гандийский, всегда был очаровательным распутником, беззаботным сластолюбцем, в погоне за удовольствиями пренебрегавшим осторожностью, и это качество должно было привести его к гибели. Джованни Борджа был для своего отца дороже всего на свете. И, как только герцог сам, по собственной воле, засунет свою дурацкую голову в петлю, мститель с удовольствием затянет ее покрепче, воздавая за все зло, причиненное ему.
Наутро Сфорца бесстрашно явился в Ватикан, чтобы лично вручить поддельное письмо герцогу. Маска вызвала подозрения и страхи, и его спросили, кто он и откуда.
— Передайте, что прибыл некто, желающий остаться неизвестным, с письмом герцогу, которому его светлость будет чрезвычайно рад.
Служитель весьма неохотно отправился передать это сообщение. Вскоре Сфорца провели в великолепные покои, временно занимаемые герцогом Гандийским.
Герцог только что встал. С ним был его брат, молодой кардинал Валенсии, одетый в плотно облегающий черный костюм, подчеркивающий изящные классические пропорции его тела. Поверх одежд был накинут пурпурный шелковый плащ, напоминавший о его духовном сане.
Джованни отвесил низкий поклон и, стараясь говорить зычно и басовито, чтобы не быть узнанным по голосу, в одном предложении изложил цель своего прихода.
— От Дамы роз, — сказал он, протягивая письмо.
Кардинал сначала изумился, затем разразился громким хохотом. Лицо герцога вспыхнуло, глаза блеснули. Он схватил письмо, сломал печать, быстро прочел его, схватил перо и сел писать. Кардинал некоторое время молча наблюдал за ним, не скрывая насмешку, затем подошел и положил руку на плечо герцога.
— Сколько тебя учиться, — сказал более изощренный в интригах Чезаре. — Никогда не оставляй следов, если можешь пожалеть, что оставил их.
Герцог Гандийский посмотрел в прекрасное, юное, умное лицо брата.
— Ты прав, —сказал он, скомкав письмо, и в некотором смущении взглянул на посланца.
— Я доверенное лицо мадонны, — сказал человек в маске.
Герцог встал.
— Тогда скажите... скажите, что ее письмо доставило мне неземное блаженство и что я жду ее приказаний, чтобы явиться лично и выразить мои чувства. Но попросите ее поторопиться, ибо через две недели я уеду в Неаполь, а оттуда, возможно, сразу же возвращусь в Испанию.
— Мы устроим встречу, ваша светлость. Я сам сообщу вам, где и когда.
Герцог горячо благодарил его и при расставании в знак своего чрезвычайного благоволения подарил ему кошелек с пятьюдесятью дукатами, который Джованни спустя десять минут, проходя по мосту Святого Ангела[95], выбросил в Тибр.
Властитель Пезаро не торопился. Он понимал, что молчание и проволочки разожгут нетерпение герцога, а пылкие нетерпеливые юноши обычно забывают об осторожности.
Тем временем Антония сообщила своему отцу, что величавый незнакомец, который так оскорбительно смотрел на нее в тот вечер, на следующее утро в течение часа маячил под ее окном. Пико рассказал об этом Джованни, и тот откровенно сказал:
— Это был мой распутный шурин, герцог Гандийский.
Если бы он продолжал преследования, я должен был бы посоветовать вам присматривать за своей дочерью. Однако У него, несомненно, много других важных дел. Он собирается отправиться в Неаполь, сопровождая своего брата Чезаре, который, как папский легат, будет короновать Федериго Арагонского.
На этом разговор был окончен, и больше никто ничего не слышал об этом деле до ночи 14 июня, самого кануна отбытия братьев Борджа в Неаполь.
Закутанный в плащ, в маске, Джованни отправился в этот вечер после захода солнца в Ватикан, надеясь на прием у герцога. Однако ему ответили, что того нет, он отправился навестить свою мать, на вилле которой в Трастевере останется ужинать. По-видимому, вернется он очень поздно.
