— Поэтому-то я прикрыл лицо маской. И пришел к вам, мой господин, чтобы найти здесь убежище, пока...
— Здесь? — резко переспросил кардинал. — Ты, очевидно, думаешь, что я так же безумен, как ты. Неужели ты не понимаешь, что, как только просочится слух о твоем пребывании в Риме, тебя будут искать прежде всего здесь. Если ты сделал свой выбор, если решил мстить за прежние оскорбления и не допустить новых, то я, твой родственник, не буду отговаривать тебя. Но здесь, в моем дворце, ты не можешь оставаться ради своей собственной безопасности. Донести может хотя бы тот паж, который привел тебя сюда. Я не могу поручиться, что он не видел герба на твоем кольце. Надеюсь, что не видел. Но если это не так, то о твоем прибытии уже известно.
Джованни смутился.
— Но если не здесь, то где же в Риме я могу быть в безопасности?
— Я думаю, что нигде, — с иронией ответил Асканио.
— Ты можешь рассчитывать на Пико, разве что.
Ваша общая ненависть к папе должна связать вас крепкими узами.
Итак, жребий был брошен. Ведомый роком, властелин Пезаро разыскал графа Антонио-Марию Пико Мирандолу в его дворце у реки, где, как и предвидел Асканио, Джованни ждал сердечный прием.
Здесь он прожил до конца мая, лишь изредка выходя из дворца и всегда в маске — это ни у кого не вызывало удивления: в пятнадцатом столетии люди в масках на вечерних улицах Рима были обычным явлением. В беседах с Пико он не раз обсуждал свои планы, развивая ту же мысль, которую высказал кардиналу вице-канцлеру.
— Он ведь тоже отец — этот Отец Отцов, — сказал он как-то. — Нежный, любящий отец, чья жизнь в его детях. Он живет ими и для них. Лиши его детей — и жизнь станет пустой, бессмысленной, а сам он превратится в живой труп. Вот — Джованни, его любимец, зеница ока, он сделал сына герцогом Гандийским, герцогом Бенневенто, принцем Сесса, властителем Теано и еще Бог знает кем. Вот кардинал Валенсии, вот Жофре, князь Скуиллачи, и, наконец, моя жена Лукреция, которую папа украл у меня. Ты видишь, как много уязвимых пят у нашего Ахилла. С кого же мы начнем — вот в чем вопрос.
— И каким образом, — напомнил Пико.
На эти два вопроса ответила сама судьба, и сделала это очень скоро.
Властитель Пезаро вместе с Пико и его дочерью Антонией 1 июня отправились на виноградники Пико за город, на правый берег Тибра. Вечером, когда они уже собрались возвращаться в Рим, к графу подошел управляющий.
Недавно он вернулся из дальней поездки и должен был что-то сообщить хозяину.
Пико попросил своего гостя вместе с Антонией и сопровождающими, не дожидаясь его, двигаться в путь, добавив, что вскоре их догонит. Но управляющий задержал Пико дольше, чем тот рассчитывал, поэтому, хотя компания довольно медленно двигалась к городу, Пико еще не было с ними, когда они приблизились к реке. На узкой улочке перед мостом они неожиданно столкнулись с величественной кавалькадой. Дамы и кавалеры держали соколов на запястьях, их сопровождали собаки. Джованни и Антония были вынуждены уступить дорогу.
Джованни хорошо разглядел только одного человека в этой процессии — высокого, прекрасно сложенного красавца в зеленом плаще, украшенном плюмажем берете на золотисто-каштановых волосах. Молодой человек, во взгляде которого проглядывала дерзость, казалось, не замечал в этот миг никого, кроме монны Антонии, полулежащей в своем паланкине, кожаные занавески которого были раздвинуты.
Властителя Пезаро охватило внезапное волнение: этот красивый кавалер был не кто иной., как герцог Гандийский, старший и самый любимый сын его святейшества.
Он заметил, как глаза герцога скользнули по его рукам, держащим поводья, и как герцог обернулся в седле и дерзко уставился на Антонию, которая покраснела под его неотрывным взглядом. И когда наконец паланкин двинулся дальше, он увидел через плечо, как один из всадников, очевидно, слуга герцога, покинул кавалькаду и последовал за ними. Этот слуга упорно ехал по пятам до самого квартала Парионе, очевидно, чтобы разузнать, где проживает прекрасная дама.
Джованни ничего не сказал об этом вернувшемуся несколько позже Пико. Он сразу же решил воспользоваться создавшимся положением, но совсем не был уверен, что Пико позволит использовать свою дочь как приманку.
На самом деле Джованни и сам еще не знал, отважится ли он на такое. Но наутро, случайно выглянув из окна и из чистого любопытства решив выяснить, что за конь переступает с ноги на ногу на улице перед домом, он увидел всадника в богато расшитом плаще и сразу же узнал герцога. Он понял, что сама Судьба бросает этот жребий.
Не замеченный всадником, Джованни быстро отошел от окна. Он действовал так быстро и точно, как будто давно ждал того, что случилось. Так вышло, что только он и Антония были сейчас в этой комнате на антресолях.
Он повернулся к ней.
— Какой-то странный всадник здесь, внизу, он как будто ждет кого-то. Вы его не знаете?
