Лео развернул на кровати прихваченную с собой папку и вытащил из неё сиреневый лист.
Глен едва не подавился:
- Эй, ты хочешь это сделать прямо сейчас?
- А чего ждать? Под шумок общих сборов - самое то.
- Но ты же больше не вернёшься?
- Я - нет, пару-тройку часов тебе придётся побыть в обществе моего клона. Обещаю, он не станет тебя доставать, как я.
Лео продолжил копаться с бумагами. Он делал это всегда, сколько Глен его знал. Внутренний творец вышел наружу, и они стали частями одного целого. Но частями столь разными, что лишь их противоположность притягивала их друг к другу. А теперь Лео собирался разрушить эту связь. События неслись так быстро, что Глен до сих пор ещё не осознал всей их важности. Возможно, ему потребуется не один день, чтобы понять и оценить всё. Но уже сейчас его окутывали первые витки грусти. Он постарался замаскировать их под мехом стандартных острот:
- А я надеялся на прощальный ужин, - подумав, он уточнил: - При свечах.
- Ты нарвёшься, - предупредил Лео. - Устрою вам с клоном прощальный ужин для акул!
Он проверил точность всех предложений. В таком деле каждое слово имело вес.
- После того, как я интегрируюсь, уничтожь все эти листы. Никто не должен знать, куда я отправлюсь.
- Кстати, ты не подумал, что они могут попытаться использовать нашу ментальную связь, чтобы выйти на тебя?
- Если они не будут знать, что я сбежал, то и не станут искать.
Глен скрестил руки на груди и стал размерять шагами каюту.
- Ох, не нравится мне это всё, Лео, - пришёл он к такому выводу после минутного размышления.
- Последнее время тебе много чего не нравится, как я заметил. Так что не будем принимать во внимание сие обстоятельство. - Леонид вытащил ручку из нагрудного кармана рубашки. - Ну всё, приятно было иметь с тобой дело, Глен.
Он протянул Глену руку. Тот усмехнулся от отчаяния:
- Слушай, мне даже не верится, что это происходит! Ты так спокоен, будто собираешься метнуться в соседний универсам за пакетом молока.
Лео не отводил руки.
- Чем дольше мы будем прощаться, тем сложнее будет нам обоим. К тому же я убеждён, мы ещё увидимся.
- Как говорят в таких случаях - в следующей жизни. И мы ли это будем?
- Стивен Бейкер сказал: «Котята рождаются с закрытыми глазами. Они их открывают примерно через шесть дней, осматриваются, а потом закрывают их снова и так проводят большую часть своей жизни». Так вот, Глен, мы с тобой котята и всегда ими будем. Не всё ли равно, какими глазами смотреть на мир, если они всё равно закрыты?
- Да, и это печально...
- Хотя одна английская пословица гласит, что с точки зрения кошек, всё на свете принадлежит им.
- Но ведь это не так. Сладкий самообман.
- Ты надоел мне! - Леонид подкатился и сам схватил Глена за руку. - Ведёшь себя как гибрид зануды и семнадцатилетней девчонки перед расставанием с парнем. - Он задумчиво посмотрел на Глена и неожиданно спросил: - Не хочешь прочитать стихотворение, которое я написал в шестнадцать лет, ещё даже не догадываясь о существующей модели бытия? Оно отчасти отражает мою усталость и разочарование, накопившиеся к тридцати годам.
- Ты писал стихи?
- Иногда. - Он покопался в бумагах и протянул сложенный вдвое белый лист. Всё своё всегда ношу с собой, подумал Глен. - Не знаю, может, в то время и у меня был некий внутренний творец, без конца подкидывающий фаталистические идеи с налётом депрессивного пессимизма. Впрочем, я склонен винить во всём юношеский максимализм.
Глен развернул лист и начал читать:
«Лабиринт Судьбы.
Мы скитаемся в мире решённых проблем,
В Лабиринте Судьбы, что построен до нас,
Мы встречаем поток поворотов и стен,
Но не в силах менять очерёдность их фаз.
Невозможно сбежать с Лабиринта Судьбы
И досрочно закончить свой жизненный путь,
Невозможно продлить в Лабиринте пути,
Что навечно - терять, что теряем - вернуть.
Мы скитаемся в мире решённых проблем,
Как герои из книги, не зная конца,
Мы проходим путями написанных сцен,
Где у каждой персоны своя колея.
Мы не Боги стремиться на скользкий Олимп,
Нам не в силах найти двери новых путей,
Мы находим лишь те, что таит Лабиринт,
Подчиняясь жестоким законам теней».
Когда Глен дочитывал стихотворение, почему-то вспоминая лорда Гобеля и его чучел на комнатных полках, Леонид ловко что-то начёркал на сиреневом листе и засунул ручку обратно в карман.
- Не смотри так. - Он отвёл взгляд в сторону окна. - Какое яркое солнце. Я представляю...
Последних слов Глен не расслышал. Вместо них по каюте разнеслось едва уловимое эхо незаконченной фразы - Леонид исчез. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Глен сдвинулся с места. Он взял распечатки и с трудом расшифровал написанные Лео загогулины: «Твоя музыка - УГ. И нечего читать это!». Глен нашёл в себе ресурсы на ещё одну вялую улыбку.
- Ты неисправим, Лео, - сказал он вслух и бережно упаковал листы. - Даже перерождение тебя не изменит.
«Теперь эта папка для тебя как урна с прахом брата по разуму, - подкинул неожиданное сравнение внутренний голос. - После ужина сожги листы и развей их пепел по морю. Красиво сказал, да?».
