Он долго сидел там же, сгорбившись под аляповатым пляжным полотенцем – время от времени запрокидывал голову, и тогда блестело в закатных лучах тёмно-зелёное стекло.
Через два дня Костя приехал в прекрасном расположении духа.
– Сегодня гуляю! – заявил он с порога. – Решил проблему с зимним баром.
Готов работать со мной дальше?
– С радостью! – искренне ответил я.
– Тогда неси… Что у нас там осталось подороже? Давай "Курвуазье" и два бокала.
– Кого-то ждёшь?
– Тебя.
– Я на смене.
Он комично заозирался по сторонам, потом выдал:
– Так нет никого – конец сезона! Твоя работа сегодня – пить со мной.
Я взял бокалы, собрал на пустой кухне немудрёную закуску – повара отпустили неделю назад, официанток отменили на прошлой смене.
Вернулся к Косте, на всякий случай вопросительно посмотрел на него, но получил недвусмысленный жест: садись. Я разлил коньяк, подцепил кусочек сыровяленной колбасы.
– Сезон умер! Да здравствует зимний сезон! – провозгласил Костик, и мы сдвинули бокалы.
Через полчаса я притащил пледы – с моря неслабо задувало. Я хотел уже опустить экраны и со стороны дороги, но Костя остановил меня:
– Подожди, – сказал, – у соседей какая-то движуха, давай посмотрим.
Сначала Феликс привёз хозяина. Тот бросил неприязненный взгляд на меня с Костей и вошёл внутрь. Может, это был его обычный взгляд – других я ни разу не видел. Внутри заметались люди – в "Райском уголке" до сих пор работала полная смена. Потом подъехал мерседес, из кабины выскочил водитель, распахнул дверь, и из салона выбрался Арсений. В этот раз он был не в плавках, как я привык его видеть – джинсы, кросовки, клубный пиджак, белая рубашка с расстёгнутым воротом. Сейчас он выглядел настоящим гостем из столицы, даже не по тому, что он на себя натянул, а как это на нём выглядело. Опытный бармен местного от приезжего всегда на глаз отличит.
– Ух, ты смотри, зарисовался – не сотрёшь! – восхищённо протянул Костя.
– Это ради кого такой парадный выезд?
– Скорей всего, ради Бабочки, – ответил я.
– Умеет… – Костя с уважением отсалютовал мне бокалом.
Хозяин с Арсением сели за столик. Арсений получил пачку счетов, Бабочка принесла калькулятор и скрылась на кухне. Они долго тыкали друг другу бумажки и стучали по кнопкам, потом Арсений бросил на стол пачку денег и провёл ладонью. Жест недвусмысленно говорил: "Всё". Хозяин поджал губы, но взял деньги и положил в карман. Арсений встал, протянул руку. Хозяин не сдвинулся с места. Арсений тряхнул рукой. Хозяин сунул ладони подмышки.
– Кажется, дружба кончилась, – констатировал Костя.
– Похоже на то, – ответил я и подлил в бокалы.
Арсений вышел из бара, под руку его держала Бабочка. Хозяин так и сидел, нахохлившись, за столом. Бабочка вдруг вскинула руку с задранным средним пальцем. Арсений предупредительно открыл перед ней дверь машины. Бабочка повернулась, увидела меня. Я отсалютовал ей бокалом, но она опустила взгляд и скользнула в салон. Следом залез Арсений, и машина укатила.
– Изгнание из рая! – расхохотался Костя.
– Какое изгнание? – отмахнулся я. -Адам с Евой повзрослели, детство кончилось, вечной жизни, оказалось, нет, а, чтобы жить дальше, надо продавать себя.
– Жестоко, – усмехнулся Костя, – но по сути верно. Поверь отцу двух повзрослевших дочерей. За детей!
Мы сдвинули бокалы.
– Не знаешь, почему так грустно? – неожиданно для самого себя спросил я.
– Знаю. Взросление всегда грустно, потому что оно так же необратимо, как старость и смерть, а у нас коньяк кончился.
– Попроще есть. Пойдёт?
– Неси!
Я ушёл за стойку, где стояли коробки с завёрнутыми в бумажные полотенца бокалами. Завтра я упакую, что осталось, и грузовик увезёт всё летнее в зимний бар. Жизнь продолжается, Костя договорился.