Я полностью рассчитался с хозяином и был готов уйти. Костя сдержал слово и сохранил за мной место, но пришлось выйти ещё на одну ночь, пока не привезли замену. Оказалось, не зря. Под утро, когда затихают даже цикады, к бару подкатил сверкающий кабриолет со столичными номерами. Из него выбрались трое парней, на каждом шмота больше, чем, на лям. Бабочка в это время в соседний бар бегала за топпингом.
Тот, что был за рулём – классический скуластый красавчик-блондин – вдруг легко подхватил её на руки и закружил. Бабочка взвизгнула и, хохоча, заколотила его свободной рукой по плечу. Он поставил её на землю, но моя официантка уйти не спешила. Парень, высокий, мускулистый, нависал над ней, и она стояла, задрав к нему личико, и даже из-за стойки я видел, как сияют её глаза. А ещё видел, как, пихая друг друга в плечо, стоят чуть поодаль два его друга и о чём-то перешёптываются.
Бабочка забежала в бар, парни остались снаружи. Она подошла ко мне и, глядя умоляющими глазами, попросила:
– Можно я на полчасика уйду? Пожалуйста-пожалуйста!
– Зачем?
– Мальчики меня пообещали на машине прокатить. Я только тут, по пляжу, проедусь, и сразу вернусь! Ну пожалуйста!
Наверное, я циничный и прожжёный, а, может, просто опытный, и тоже катал так девчонок, хоть и не на такой крутой тачке. Просто у Бабочки такого опыта нет. Она смотрит на меня глазами, в которых нет ни капли понимания, куда и зачем повезут её эти три принца на белом спорткаре, и я просто отвечаю: "Нет".
Выслушал о том, что она никогда не ездила на кабриолете, о том, что Марик хороший, и у него такая милая улыбка, о том, что с ней ничего не случится, о том, что я ей не папа и не мама. На это я смог ответить:
– Не папа и не мама. Я тебе бармен, старший смены, первый после хозяина.
После смены – хоть укатайся. Сейчас – работать!
– Так нету ж никого!
Этот Марик подходит ко мне, облокачивается о стойку.
– Чел, не душни! Отпусти девчонку, – говорит он мне и улыбается.
Странно, но ничего милого я в его улыбке не вижу. Это улыбка обжоры, который занёс ложечку и готовится погрузить её в нежную мякоть тортика.
Может и ладно, мне какое дело, вот только у входа ещё два таких же сладкоежки дурачатся, ногами машут, у них тоже ложечки, им тоже хочется тортика.
– Отпусти красавицу, покатаем и вернём.
На слове «покатаем» парень, ухмыляясь, ткнул языком в щеку изнутри.
Бабочка смотрит на него восхищёнными глазами, она ту щёку не видит. Один из его друзей у входа заехал второму ногой в ухо, схватил за шею, притянул к себе, по спине хлопает. Слышу: "Брат, прости!". Они ж как братья, а у братьев все общее.
Парень кладёт на стойку два косаря.
– Компенсация за неудобства, – говорит.
Я сдвигаю деньги к нему. Эх, взял бы хозяин пенсионерок официантками, работал бы я с бабулями и бед не знал.
– Иди на кухню, набей салфетницы, – говорю Бабочке. Она, надув губы, топает в указанном направлении. – Не поедет она, – отвечаю Марику. – Не имею права. У нас камеры. Отпущу – потеряю работу.
– Было б что терять, – сплёвывает Марик. – Хрен с тобой. Да и мелкая она какая-то.
Тут и спорить не с чем: и работа дерьмо, и хрен со мной, и Бабочка мелкая. Поищите, ребят, кого покрупней. Перегазовывая и кашляя, они срываются с места и укатывают, а старшая официантка говорит:
– Зря ты, взял бы деньги.
– Ты понимаешь, что они бы с ней сделали?
– Ну и ничего, не стёрлась бы. Поумнела б, может. А ты чего так её опекаешь? Сам что ли потрахиваешь?
Из кухни высунулась надутая Бабочка, сгрузила на стойку десяток набитых салфетниц и снова скрылась.
– Не, эта ещё нетронутая. И за что ей столько счастья? У меня такого ангела-хранителя не было.
Я промолчал. Это моя последняя смена – завтра я переберусь в бар напротив, к живому и человечному Косте, и забуду этот "Райский уголок" со всеми его животными, живыми и нарисованными, как страшный сон. На том и Бабочкина опека кончится, дальше – сама. Я неправильное прозвище ей дал. Гусеница она, только пора уже вылупляться.
Через день я сменил бар. Теперь вместо райских кущ меня окружали патронташи, муляжи ружей, битые молью чучела, но я быстро перестал обращать на них внимание. Здесь, в этой нелепой обстановке охотничьего клуба на пляже, я понял, каким удушливым воздухом я дышал на прежнем месте. Работать у Кости было легко и приятно.
Через узкую дорожку, за косой решёткой по-прежнему прятались от злого хозяина в кустах добрые звери, устало взмахивала крыльями Бабочка, юркой крыской сновала её опытная напарница. Я наблюдал за ними, как смотрит посетитель зоопарка за его обитателями – с интересом, жалостью и облегчением, что между мной и зверями – решётка.
За стойку там встал новый бармен – болезненно худой парень с затравленным взглядом, и я сделал очень неприятное открытие: я понял, по какому признаку хозяин "Райского уголка" нанимает барменов. Понял и дал себе слово, что никогда больше я не позволю страху отразиться в своих глазах, никогда не вскину виновато брови – ни одна работа не стоит этого, ни один хозяин не достоин.