Дома терпимости в России существовали на всем протяжении истории. В тридцатые годы XX века, при Сталине, с ними боролись жесточайшим образом. Проституток и сутенеров приравнивали к врагам народа и называли элементами буржуазного разложившегося строя. При Хрущеве, который отличался сумасбродством не только во внешней, но и во внутренней политике, случились определенные послабления: статью за проституцию из Уголовного кодекса убрали. В результате это дело расцвело пышным цветом. В восьмидесятые годы, при Андропове, попытались навести хоть какой-то порядок, но без особого успеха. Бордели – как правило, это были квартиры в каком-нибудь неприметном доме – находились в разных районах города. Обычно в борделе была одна управляющая типа Моти и три-четыре работающие «феи». За сеанс в середине восьмидесятых девушки брали до пятидесяти рублей. Клиентов проституткам поставляли таксисты, метрдотели и официанты. Услугами борделей пользовались туристы, чаще всего иностранные, реже – советские граждане, приезжавшие в командировку из провинции. Но также не прочь была развлечься и определенная часть ленинградцев.
– Сейчас выйдут, – тоже закуривая, сказала Матильда.
– Сколько их? – деловито спросил Игорь.
– Четыре, одна выехала к клиенту в «Асторию».
– Сердцеедка здесь? – едва заметно улыбаясь, поинтересовался Игорь.
– Она здесь, да! – кивнула Матильда и выпустила густой дым длинной дорожкой вверх к люстре.
– Отлично! Сердцеедка моя, – предупредил Игорь. – На, держи! – отсчитав десять купюр по двадцать пять рублей, Хохол протянул деньги Моте. – Хватит же?
– Всегда к вашим услугам! – кокетничала Матильда, держа деньги веером. – А пока давайте по коньячку. – Она достала из шкафа шесть стопок, а потом вынула из-за дивана уже начатую бутылку кизлярского коньяка.
– Ну что, разливайте, мужчины! – предложила Матильда и вышла из кухни. Ей было не привыкать раздавать команды, женщина она была, как говорится, с большим опытом, общалась и с милицией, и с криминалом, раздавая и тем и другим солидные взятки.
– Ну что, за любовь, парни! – Малкин засмеялся и выпил стопку. Поморщился и тут же наполнил ее снова.
В стране уже вовсю насаждался так называемый сухой закон – идея нового генсека Горбачева, поэтому каждая выпитая рюмка могла иметь весьма серьезные последствия. Все об этом знали, но не особо заботились. Андрей тоже выпил – больше за компанию, но, как ни странно, не почувствовал никакого эффекта. Сказывалось напряжение, в котором он находился последнее время.
Через несколько минут вернулась Матильда, за ней, цокая каблуками по паркету, вошли четыре девушки – одна краше другой. Как школьницы на уроке физкультуры, они выстроились по росту и с интересом посматривали на гостей. У парней загорелись глаза. Андрей удивился – такого в своей жизни он еще не видел. Девушки выглядели вполне пристойно, так сразу и не скажешь, что они занимаются древнейшим ремеслом.
– Ну, знакомьтесь, – Матильда мягким жестом указала на девушек. – Валерия, Сабина, Юна, Алена.
– Привет, – хором ответили молодые люди. Андрей промолчал, все еще находясь под впечатлением от происходящего.
– Привет, привет! – обратился Хохол к Юне.
Она была самой яркой из всех девушек. Андрей понял, что это и есть та самая Сердцеедка, о которой рассказывал Игорь, почему-то никогда не называя по имени. Хохлу она очень нравилась, так что делить ее он ни с кем не хотел. Мотя на нее тоже смотрела с восхищением. Было заметно, что Юна пользуется ее особым расположением. Высокого роста, но тем не менее изящная, с небольшой грудью, Юна была одета в короткую юбку, которая подчеркивала ее длинные сухощавые ноги. Каштановые волосы были собраны в пучок, что придавало ей сходство с балериной. Улыбаясь, Сердцеедка продемонстрировала ряд ровных белоснежных зубов. Она была безумно сексапильна и харизматична. Андрей был бы не против пообщаться с Сердцеедкой, но, к сожалению, на всю ночь она была девушкой Игоря. Хохол и Юна обменялись дружескими поцелуями в щеку, Юна взяла Игоря под руку и потянула за собой. Выходя, она бросила взгляд на Андрея, и его словно током ударило, стало невыносимо жарко. Улыбнувшись, Юна покинула кухню, а за ней и Игорь исчез в длинном темном коридоре.
Остались три девушки. Мейхер подошел к Сабине. Она выглядела старше остальных. Возраст выдавали ее глаза, морщинки на лице и особый взгляд опытной женщины. Но все равно она была яркой и очень интересной. Гладкие волосы цвета баклажана переливались в свете лампы, играя разными оттенками, как шкура хамелеона. Пухлые губы казались еще больше из-за яркой помады. Изогнутые кончики длинных густых ресниц придавали мягкости ее печальному взгляду. Сабина была одета в обтягивающее черное платье и бархатные темно-зеленые босоножки, из которых чуть-чуть выглядывали накрашенные оранжево-красным лаком пальцы ног.