Обстрел усилился. Снаряды падали на прилегающие здания. Треск и звон разбитых стекол вновь и вновь вонзались Андрею в уши. Пот водопадом катился у него со лба. Предательские ручейки бежали по спине. Но это было ничто по сравнению с тем, что он увидел через несколько минут. Повернув на улицу Кирова, где располагалась девятиэтажка, куда их вел Нодар, Андрей подумал, что ему мерещится, – он заметил расчлененное женское тело. Куски ступней были разбросаны, кожаный коричневый ботинок на одной ноге остался на месте, второй был отброшен на асфальт. Туловище было изуродовано. Голова вместе с плечами и руками отлетела в сторону, словно была рассечена огромным мечом на эшафоте. Волосы были обуглены, как и лицо, тоже с черными вкраплениями на коже. Было видно, тело горело. И горело долго. Единственное, что можно было понять, – женщина была одета в черные обтягивающие лосины.
– Твою ж мать! – вскрикнул Андрей.
Его стало безудержно рвать, хотя содержимого в желудке было не много – за последние три дня он почти ничего не ел. В конце концов Андрей, не выдержав, обессиленно присел на тротуар.
– Вставай, пойдем, – почти ласково, будто обращаясь к младшему брату, сказал Нодар. – Надо идти, понимаешь?
Андрей собрался с силами и поплелся за Нодаром, едва переставляя ноги. Расчлененное обезображенное тело еще долго стояло у него перед глазами.
Они шли по улице Кирова. На тротуарных клумбах, которые были отделены от проезжей части цепями, лежали два мертвых щенка. Но после всего увиденного Андрей прошел мимо, скользнув по ним равнодушным взглядом.
Отряд вошел во двор желтой девятиэтажки. Там оказалось весьма людно, несколько мужчин в гражданском, судя по всему, пытались выяснять отношения, между ними стояли военные с автоматами.
– Нам надо сюда! – Нодар указал на подъезд.
На улице, откуда они только что пришли, раздался сильный взрыв – скорее всего, прилетели «Грады».
– Твою же мать! Ложись! – скомандовал Нодар.
Если бы снаряды попали в дом, то он мог просто обрушиться – тогда отряд остался бы под грудой камней и кирпичей. Вот почему при артобстрелах мирные жители старались прятаться в подвалах. Там был хоть какой-то шанс остаться в живых, даже оказавшись под развалинами.
Андрей все еще не пришел в себя после увиденного. Бледный, с дрожащими уголками посиневших губ, он крепко сжимал в одной руке автомат, а другой рукой вцепился в лямку рюкзака. Андрей понимал, что нужно взять себя в руки: «Сломался в первые же минуты, еще даже боя-то по-нормальному не было – это никуда не годится!» – думал он. Но дрожь долго не покидала его.
Подъезд, куда зашел отряд, оказался самым обычным – ничто не указывало, что в одной из квартир находится командный пункт. Двери некоторых квартир были раскрыты, и жильцы в спешке что-то там собирали. Два чумазых маленьких мальчика лет пяти, оба в шортах, стояли внизу на лестнице и по-собачьи тоскливыми глазами провожали каждого проходящего мимо. Андрей остановил взгляд на одном из мальчиков. Маленький, совсем худой, он был одет в одежду, слишком большую для него и от этого казался еще меньше. Их глаза встретились, и Андрей почувствовал в них всю глубину детских страданий, страх и увидел засохшие слезы. Мальчик смотрел на Андрея как на спасителя, и на его лице появилась робкая улыбка. Андрей замедлил шаг.
– За мной! На третий идем, – Нодар не дал Андрею остановиться.
Дверь открыла женщина лет тридцати – тридцати пяти в белом медицинском халате.
– Заходите! Привет, Нодар! – сказала она и окинула внимательным взглядом каждого входящего.
Из комнат доносился гул голосов, – судя по всему, тут было много народу. Спертый воздух душил Андрея. Перед глазами все плыло, и он присел на мягкий пуфик – напоминание о мирной жизни, которая казалась здесь чем-то фантастическим. Две женщины средних лет вышли в коридор, но, увидев дюжину гвардейцев, сразу же скрылись в спальне. К отряду вышел высокий мужчина с волосами до плеч, расчесанными на пробор. Мужчина был в домашней футболке, но брюки защитного цвета и черные армейские ботинки выдали в нем человека, который принимает участие в боевых действиях.
– Нодар, ты что здесь делаешь? – гвардеец эмоционально обнял Нодара. – Дружище, я думал, ты в Мегрелии! Это твои ребята?
– Да, это все мои.
– Парни, проходите сюда, присядем.
Гвардеец поздоровался со всеми за руку и повел их внутрь квартиры. Они прошли через проходную комнату. Там на разложенном диване-кровати и на полу лежали раненые. В качестве стойки для капельниц приспособили обычную вешалку. Две женщины, стоя на коленях, делали перевязки.
Андрей рассмотрел одного лежащего – это был совсем молодой парень, ему, наверное, еще и двадцати не исполнилось. Он испытывал мучительную боль – все его лицо было в поту, а дрожащие губы посинели. Молодая девушка с вытянутым лицом и длинным носом сидела рядом, держа его за руку, и что-то приговаривала ему по-грузински.