Ардзинба, абхазский ученый-хеттолог, доктор исторических наук, был ярым националистом. Всю свою жизнь он доказывал связь адыго-черкесских народов с хеттами. Пытался показать, что адыго-черкесы появились в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе, мигрируя из Анатолии и с Ближнего Востока. Ардзинба не был выдающимся специалистом или общественным деятелем. Но с наступлением перестройки, когда национализм и сепаратизм расцвели махровым цветом, Ардзинба выдвинулся на первые роли. Виноваты в этом, конечно, были и сам центр, и недальновидная, эмоциональная политика Грузинской республики. Как организатор и руководитель Ардзинба ничего собой не представлял, но как идейный вдохновитель оказался неплох, к тому же сработался с КГБ. Поначалу его риторика ограничивалась лишь независимостью, но с усилением грузинского национализма подогревался и абхазский сепаратизм. Хотя трудно сказать, что на самом деле было первичным. Оставим этот вопрос историкам и политологам.
– Рамаз, поешь мясо, – с отцовской заботой сказал Нодар.
Рамаз вымученно улыбнулся, но есть не стал.
– Как-то все наперекосяк идет! Еще несколько лет назад все были вместе, воевали за общую страну. А теперь воюем друг с другом, – вздохнул Гиорги. В его тоне слышались ноты отчаяния.
– А что друг с другом?! Мы защищаем свою страну. Мы здесь, чтобы Грузия осталась целой, – ответил Пата, глядя исподлобья на звиадистов.
Ника взял последний кусок помидора, который лежал на пляжном булыжнике.
– Вы – это кто? – спросил он.
– Мы – это войска! – ответил Пата, повысив тон.
– А вы на чьей стороне? – с ехидцей спросил Ника.
– Мы на стороне Грузии, – ответил Пата.
– Мы тоже на стороне Грузии.
Нодар, Андрей и остальные члены отряда внимательно наблюдали за словесной дуэлью.
– Вы – звиадисты, вы не участвовали в войне в Абхазии, – добавил Пата.
– Эй, эй! – повысил голос Ника. – Мы вас два раза спасали от тяжелых поражений. Понял?!
– Да, а потом уходили непонятно куда, – прорычал Пата.
– Мы не хотели воевать за Шеварднадзе. Это двуличная продажная тварь, для которой нет ничего святого, кроме власти! Он еще покажет себя. Вот увидите! – Ника вскочил с места и стал сопровождать свою речь размашистыми жестами.
– А что Звиад хорошего сделал? – не выдержал Нодар. – Рассорил всех друг с другом? Осетин называл мусором, армян – тараканами, аварцев – дикарями, русских – оккупантами. Это ведь его слова? В итоге в такой многонациональной стране, как наша, которая всегда терпимо относилась ко всем национальностям и религиям, все друг на друга ополчились. В Грузии никогда не было ни одного еврейского погрома. А сейчас что? Грузины грабят своих же грузин.
– Нет, это вы зашли со своими силами в западную Грузию – грабили, насиловали местных! – сказал Ника угрожающим тоном.
– Потому что вы начали гражданскую войну! Мы ее не начинали. Вы хотели уже тогда разделить Грузию на две части, – парировал Нодар.
Наладившиеся было отношения между старыми и новыми членами отряда грозили перейти в открытую вражду. И, видимо поняв, что сейчас все-таки не время и не место для подобных споров, Ника круто сменил тон:
– Гражданская война началась в Грузии, когда внутренние смутьяны, подстрекаемые из Москвы, свергли законного президента, – сказал он тихим голосом. – Сейчас страной управляют бандиты. Кто такие эти Китовани и Иоселиани? Откуда они нахер взялись?
Андрей вообще не понимал, о чем идет речь, он пару раз слышал все эти фамилии в новостях по телевизору, но что это за люди, его никогда не интересовало.
– Один скульптор, другой литератор, – продолжал Нодар. – Что, никто не читал книги Иоселиани? – добавил он с усмешкой. – Ладно, ребята, не будем спорить. Мы сейчас ничего не решаем. Наша задача – защитить город и разгромить врага, если получится.
– Мы разобщены. Нам сложно так будет. А они едины, – подытожил Рома.
На минуту воцарилась тишина. Спорить дальше было бессмысленно.
– Так, предлагаю поспать, завтра утром будем пробиваться в город, – скомандовал Нодар.
Андрей почувствовал облегчение – все-таки он не привык к подобным марш-броскам. Он лег прямо на песок и буквально уплыл в небытие.
Андрей вновь проснулся самым последним. Еще не успев прийти в себя, он услышал мощную артиллерийскую канонаду. Стреляли где-то совсем рядом. Все торопливо собирали вещи.
– Это грузины долбят артиллерией? – спросил Андрей Нодара.
– У грузин в городе уже нет артиллерии, – Нодар бросил растерянный взгляд на Андрея. – Давай, выдвигаемся. Умоешься на ходу.
До Сухуми оставалось часа два-три пешего пути. Они дошли до поселка Гульрипши, который пока оставался под контролем грузинской стороны. Именно стороны, а не войск. Потому что войсками их назвать уже было никак нельзя. На шоссе, которое вело в Сухуми, было весьма оживленно, – прямо на дороге люди суетливо загружали вещи в автомобили. Были слышны плач детей и лай собак.