Он одновременно злился, предполагая, что юноша просто не захотел его видеть, но в то же время терзался сомнениями, опасаясь, что с Марио на самом деле происходит что-то плохое. Кристиан понимал, что если мальчишка пострадает: неважно, от чего, виноват в этом будет именно он, потому что его отвратительное отношение кого угодно могло довести до болезни.
Впрочем, остановившись на пороге комнаты, Кристиан успокоился. Запах течного омеги витал в воздухе, словно дурман, мгновенно растекаясь по клеткам альфы. Этот аромат сильно отличался от запаха Юлиана, когда у того была течка. В нем различалось что-то непередаваемое, яркое и поразительно желанное – что-то родное и восхитительно чувственное. Кристиан догадался, что именно так должна пахнуть истинная омега. Потрясающе сладко и совершенно неповторимо. Запах дико привлекал альфу,– истинного альфу,– и он торопливо вошел в комнату, стремясь увидеть его источник.
Марио лежал на кровати, сжавшись в комок, хрипло и тяжело дыша. Увидев Кристиана, он вздрогнул, приподнялся и, сморщившись, отодвинулся как можно дальше от него.
– Зачем вы пришли? – с откровенным недовольством спросил он.
Кристиан невольно изумился его силе воли. Юлиан во время течки едва не сходил с ума, умоляя взять его, а тут… такая мрачная решимость.
– Ты не пришел на завтрак, – холодно сказал Дарроу. – Я встревожился и решил проверить, что случилось. Теперь вижу.
Сам того не сознавая, он начал жадно втягивать воздух, наслаждаясь запахом Марио. Ему очень хотелось развлечься с ним, просто безумно, но в то же время его сковывала мысль, что мальчишка не должен знать, какое производит на него впечатление, потому что, в таком случае, может зазнаться и перестать мучиться из-за отсутствия с его стороны внимания. Да, похоть и чувства никогда не стояли у Кристиана на одном берегу.
Он все также презирал Марио из-за его скромности и невзрачности, наивно полагая, будто тот нуждается в нем и дико ревнует к Юлиану, хотя все это давно осталось в прошлом, сменившись ответным презрением и замыслами отмщения. Кристиан не подозревал, что надежда безвозвратно покинула его мужа, и эта оплошность, конечно, являлось мощным оружием против него. Однажды вина и страх явятся за ним, он придет к осознанию истины, но, скорее всего, будет слишком поздно. Бездна раскаяния уже поглотила его на треть, но он находился в полном неведении.
– Оставьте меня одного, – тихо сказал Марио, кутаясь в одеяло.
– Ну, как же? – насмешливо ответил Кристиан. – Я не намерен отказываться от своего супружеского долга. Кроме того, почему ты сопротивляешься? Я знаю, твое тело жаждет ласки… И я могу ее дать. В конце концов, ты моя законная омега. Что плохого в том, если мы по взаимному желанию насладимся друг другом?
Он хотел увидеть на его лице краску стыда, смущения, или нарастающего желания, но Марио лишь плотнее завернулся в одеяло и хриплым шепотом повторил:
– Оставьте меня одного! Я сам справлюсь, и ваша помощь мне не нужна!
Кристиан начал впадать в ярость:
– Во-первых, не ври мне! – угрожающе промолвил он. – А во-вторых, я спрашивал исключительно потому, что хотел проявить уважение, но раз ты стоишь на своем, придется пояснить, что твое желание ровно ничего не значит! – он швырнул на пол сюртук. – Мне нужны наследники. И ты родишь мне их, независимо от своего желания!
Марио пытался что-то возразить, в его глазах мелькнула отчаянная паника, но Кристиан и слушать ничего не стал. Сдернув с мальчишки одеяло, он начал яростно целовать его, подавляя сопротивление жестоким захватом. Когда Марио, задыхаясь от гнева, вывернулся и откинул голову, он хрипло зарычал и начал нетерпеливо срывать с него одежду, безжалостно царапая кожу.
Запах юноши сводил его с ума, а сопротивление только усиливало безумную страсть. Он хотел взять его немедленно, сию же секунду, горячо и долго, но потрясающая чувствительность нежного тела пленяла его, словно прекрасная жемчужина. Юлиан вдруг показался ему сухим и бездушным в сравнении с трепетным телом Марио. Глухо рыча, Кристиан неистово целовал его плечи, грудь, живот, а когда юноша схватил его за волосы, оттягивая от шеи, которую он исступленно покрывал засосами в одном и том же месте, вызывая непереносимую боль, он решил, что Марио заразился его страстью, и принял сопротивление за бурное желание.
Он словно лишился рассудка от этого запаха. Ему хотелось слышать стоны Марио, громкие нетерпеливые крики, но мальчишка молчал, только болезненно всхлипывал, когда он изо всех сил сжимал его талию, или свирепо закусывал соски. Омега не получал ровно никакого удовольствия от его сумасшедшего напора. Позывы желания, что он испытывал во время течки, как-то сразу угасли с приходом Кристиана; его жестокие прикосновения вызывали одну лишь панику, злость и отвращение.
