Банкет проходил в королевском дворце, расположенном в центре столицы – самом величественном и грандиозном месте в стране. Просторное, словно целое море, праздничное помещение сияло золотом и пурпуром, всюду мерцали веселые огни; изумрудные люстры сверкали так, что на них едва можно было смотреть, стены, усеянные замысловатыми витражами, неодолимо приковывали взгляды окружающих.
К тому времени, когда Кристиан и Марио явились на пир, гости уже танцевали. Дарроу, несомненно, выглядел потрясающе в своем льдисто-синем камзоле, усыпанном крохотными хризолитами, но и Марио почти не уступал ему в темно-красном сюртуке и накидке с пушистым черным мехом. Правда, картину несколько портили волосы, густыми прядями падающие на лицо, но, тем не менее, выглядел он вполне мило и даже грозно. Впрочем, для Кристиана уже не имела значения его внешность. Его тупое упрямство, кажется, вытеснило всякие разумные мысли; он уже не замечал в Марио ничего хорошего и, по-видимому, только некие сверхординарные явления могли открыть его засыпанные песком глаза.
Гости, вычурно разряженные аристократы, степенно поздравляли Кристиана с новым титулом. Король также уделил ему определенное внимание. Кажется, старик относился к молодому Дарроу, как к непокорному сынишке, потому что очень долго смеялся, вспоминая о его многочисленных проказах, и дважды сказал Марио, что ему достался «тот еще шалун». После этого Кристиана поздравили его родители, которые также явились на пир.
Тут-то Марио и открылась первая неприятная истина из двух, которые ему предстояло сегодня пережить. Очевидно, глава семьи Дарроу всецело подчинялся своему супругу-омеге. Бывшего герцога звали Мишель, выглядел он невероятно измученным и старым, хотя, кажется, ему недавно исполнилось всего пятьдесят шесть. Он отличался наивным благодушием, веселостью и умением из всякого положения извлекать свою выгоду. Внимательные глаза, успевающие следить за всем, указывали на несомненные таланты руководителя.
Однако Марио вскоре понял, что Мишель Дарроу находился в полном подчинении у своего мужа-омеги, Карла Дарроу. Находясь в довольно почтенном возрасте (ему три месяца назад исполнилось сорок девять), Карл выглядел просто превосходно. Гладкая кожа, сияющие глаза, царственная фигура и гордая осанка. Он произвел на Марио колоссальное впечатление. Юноша долгое время восхищенно таращился на него, пока не заметил одну печальную истину.
Карл полностью игнорировал его, совершенно не смотрел в его сторону, всячески показывая, что не желает его видеть. Мишель, напротив, горячо приветствовал Марио, засыпал вопросами, но как только супруг незаметно дернул его за руку (Марио, к несчастью, это заметил), поспешно отвернулся и с того момента игнорировал юношу так же, как супруг. Лишь в конце, когда Кристиан заметил впереди каких-то знакомых и стал прощаться с родителями, Карл насмешливо взглянул на Марио и одарил его двумя словами:
– Милая накидка.
После чего взял мужа под руку и величественно удалился. Кровь, словно кипяток, прилила к щекам Марио. Кристиан тащил его куда-то за руку, но он словно выпал из реальности. Гнев, разочарование, жестокое чувство унижения пронзили его, испепелив всякие мысли. Несправедливость Карла и ничтожная натура Мишеля повергли его в холодное смятение. За что они презирают его? За то, что он некрасив? За то, что он скромно стоит рядом с мужем, а не кидается на шеи всем окружающим самцам, как другие омеги? Или, может, за то, что он из рода Андреас?
Марио задыхался от ярости и негодования. Щеки его пылали, отчего он выглядел потрясающе милым, но длинные волосы скрывали всю прелесть его красоты. Ненависть свирепыми волнами окатывала его сознание. «Это подло и несправедливо! Ненавижу их! Ненавижу их всех!»
С трудом оправившись от потрясения, он тут же столкнулся с новым испытанием, менее жестоким, но от того непереносимо раздражающим. Несомненно, с гостями происходило что-то странное. Все, кто приветствовал Марио, смотрели на него с откровенным… презрением. У всех глаза выражали насмешку и непонятную досаду.
Юноша вскоре почувствовал, что у него кружится голова. Он начал трястись от гнева и непонимания, Кристиан даже встревожился, заметив, что он едва переводит дыхание. Да, происходило что-то очень странное. Вот подошел герцог Ирвин, почтительно поздоровался с Кристианом, перевел взгляд на Марио и… снова эти изливающие презрение глаза. Юноша уже начал сходить с ума, когда заметил впереди, у дальнего угла… Юлиана Шерри. Мальчишка пристально смотрел в их сторону, и на его лице виднелась… хищная усмешка.
Марио все понял. Безумная ярость охватила его; он улучил подходящую минуту, когда Кристиан отпустил его и ринулся к тому месту, где стоял Юлиан. Заметив его, Шерри выскочил на террасу, по-видимому, надеясь скрыться, но Марио, теряя рассудок от ненависти, мгновенно догнал его. К счастью, на террасе было пустынно. Впереди виднелись прекрасные королевские сады, ветер трепал длинные волосы Марио:
