Николай. Я тут слезу!.. К человечку забегу… Ауффидерзейн!!!
Роман только машет рукой.
* * *Роман развязывает узел вещмешка и выкладывает на стол: буханку настоящего хлеба, банку с тыквенным вареньем и большую плитку шоколада с надписью „Люфтганза“…
Мать и отец смотрят на гостинцы без особой радости.
Мать. Спасибо, сынок!..
Роман. А аттестат вы отовариваете?
Мать. На Куреневке специальную столовую открыли… Если б не аттестат, малышку бы не выходили… А так все хорошо… Растет она быстро…
Отец. А называть как-то ты ее собираешься?… А то, глядишь, и помрет без имени…
Мать. Чтоб у тебя язык отсох, старый дурень!.. А назвать девочку действительно нужно… Мы тебя ждали… Решай!..
Роман. Пусть будет как мать – Галинкой…
Мать. Ну и слава богу!..
Роман. Ей тоже гостинец привез…
Роман достает из мешка маленькую игрушечную свинку, одетую в черный фрак и цилиндр. К свинке привязан ключик.
Роман заводит игрушку и ставит на стол.
Свинка начинает забавно топать копытцами и крутиться вокруг своей оси.
Мать (всплескивает руками). Диво ж какое!!!
Отец. Это заместо нашего поросеночка, что осенью „одолжили“?…
Мать. Вот заладил, окаянный!.. (Роману.) Где ж ты такую красоту достал?…
Роман. Люди одни подарили… Им уже не нужно…
Мать. Как так?…
Роман. Уехали они…
Роман вынимает из кармана пиджака очки в красивой коричневой оправе и примеряет их на себя.
Мать. Сыночек, что это?…
Роман. Много приходится писать… Глаза устают… Вот… премировали… Тут внутри и буковки есть… Р. и Д. Роман Доцюк… Не потеряются…
Отец. „Премировали“ его, мать твою…
Отец встает из-за стола и уходит в темную глубину дома.
Мать. Не слушай его… Бурчит целыми днями… Все ему не так… То „советы“ были виноваты, а теперь „фрицы“… Сынок, ты ж еще такой молодой, а уже очки…
Роман. Это только, когда пишу…
Мать. Много работаешь… Начальство тобой довольно?…
Роман. Хвалят!..
Мать. А где ж ты работаешь?… На фабрике какой?… Или где?…
Роман. На фабрике, на фабрике…
Мать. Ну, ладно… Лишь бы начальство довольно было!..
Роман. Я стараюсь!!!
* * *Утро.
Роман и Николай идут по длинному коридору между двумя заборами.
Николай. Ну, как там дома? Гостинцам порадовались?
Роман. Ага!..
Николай. А ты боялся! Все можно – если с умом!..
Роман. Теперь вещей почти не приносят… Всех евреев давно постреляли…
Николай. Так стреляют же все время…
Роман. А ты видишь, кого стреляют?… Недавно пленных привезли… Одежда – рванье… И почти все без сапог…
Николай. А вон цыган целыми таборами возят… На них золота сколько…
Роман. Золото сами немцы учитывают и сразу увозят…
Николай. Не бзди!.. Чего-нибудь удумаем!.. Ладно, я побег!.. Позже заскочу!..
* * *Роман получает у коменданта ключи от барака.
Открывает дверь, поворачивает рычаг освещения и боковым зрением замечает тень, мелькнувшую у дальней стены.
Он берет из ящика стола молоток и медленно движется к тому месту, где кто-то есть…
Приближаясь к стене, он слышит возню…
Осторожно заглянув за стеллаж, он просто натыкается на огромные глаза, что с ужасом смотрят на него…
Перед ним девушка, почти подросток, необыкновенной худобы, почти без волос и совершенно босая… Дрожа от холода, она даже не плачет… Она скулит, как щенок скулит, потеряв свою мать…
Внутренний голос: „Как она сюда попала? Откуда?“
