— Видишь ли, адвокатура — сословие свободное, но бывших полицейских там недолюбливают и в присяжные поверенные им пройти нелегко. В таком случае есть один выход — стать помощником какого-нибудь авторитетного адвоката. Помощник есть помощник, процедура упрощается — достаточно написать заявление в Совет присяжных поверенных, подкрепленное просьбой известного в судебных кругах человека, зачислить вас в помощники, ибо адвокат по роду своей деятельности нуждается в помощи. А там уж как с ним договоришься — либо действительно помогаешь ему, находясь на побегушках, либо занимаешься относительно самостоятельной адвокатской практикой, а материалы к судебным заседаниям передаешь боссу, который выступает защитником в суде. Насколько мне известно, практика господина Легонтова такова, что он берется за услуги самого конфиденциального свойства, но в суде при этом выступать ему приходится крайне редко даже в качестве свидетеля — не все его клиенты намерены нести в суды всю собранную им грязь. Как сыщик он — профессионал высочайшего класса, хотя и позволяет себе некоторый, как бы точнее выразиться, юридический экстремизм, а вечным помощником присяжного поверенного ему приходится быть отнюдь не из-за недостатка честолюбия.
— А во сколько профессионал сыска оценил свои услуги? Он сказал, что тебе знакомы его расценки, но сумма так и не прозвучала.
Я сказала Марусе, во сколько в денежном исчислении обойдется помощь профессионала, немного приуменьшив стоимость его услуг, чтобы не пугать бедную девочку.
Марусины глаза округлились.
— А у него губа не дура!
— Что поделать, дорогая, эти цены устанавливаем не мы, а в жизни ничего, кроме несчастий, бесплатно не дается.
— Леля, ей-Богу, я не знаю, когда смогу расплатиться с тобой за все, что ты для меня делаешь…
— Перестань, дорогая, какие счеты между своими людьми? Ведь если бы я попала в подобную историю, ты ведь тоже, полагаю, сделала бы все возможное, чтобы мне помочь? Может статься, что в следующий раз тебе придется выручать меня.
— Не дай Бог! То есть я, конечно, сделаю для тебя все, но попасть в такую передрягу я не пожелала бы даже своим врагам, не то что лучшей подруге. И все-таки этот сыщик меня ошарашил. В романах, особенно в романах для юношества, сыщики всегда — воплощение бескорыстия и благородства. А этот какой-то рвач…
— Маруся, господин Легонтов — не рвач и не сказочный рыцарь, а самый обычный человек, который руководствуется прежде всего собственными интересами. А романы, особенно романы для юношества, — вещь довольно вредная. В них всегда фигурируют персонажи с чистым сердцем, открытой душой и благородным образом мыслей, и у молодых читателей создается превратное представление об окружающей их действительности. Бедняжки переживают разочарование, если не сказать потрясение, узнав человечество таким, какое оно есть.
— Ты видишь все в каком-то мрачном свете! Неужели человечество так и погрязнет в своих пороках?
— Не думаю. Все же в мире наблюдается некоторое смягчение нравов, если не принимать в расчет Нафанаила Десницына или членов партии эсеров, вооруженных динамитными шашками и проводящих свои дни в охоте за очередным полицмейстером. Человечество становится милосерднее, и если так пойдет и дальше, то лет через сто, в начале XXI века, насильственная смерть станет неслыханным делом и рассказ об убийстве будет восприниматься как нечто совершенно неправдоподобное. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе…»
— Елена Сергеевна! — в дверь постучала Шура. — Хожалый повестки нам всем принес. И вам, и Марии Антоновне, и мне, и даже кухарке. К судебному следователю вызывают…
На следующее утро мы с Марусей и прислугой отправились в здание Окружного суда давать показания по делам об ограблении сейфа в квартире госпожи Ростовцевой и покушении на господина Хорватова. По этим преступлениям было заведено два разных дела, хотя я на месте следователя объединила бы их в одно.
Судебный следователь, тощий человек с изможденным, унылым лицом, встретил нас безрадостно. У меня сразу возникло ощущение, что такие визитеры, как мы, отвлекали его от чрезвычайно важных дел, и он с видом покорности жестокой судьбе приготовился выслушать весь вздор, на какой мы только способны, заранее зная, что толку ни от нас, ни от наших показаний не будет. Но учить следователя правилам вежливости и основам хорошего тона я сочла преждевременным.
