В отличие от первой, длилась она совсем недолго. Правители всех стран, собрав огромные войска на востоке и западе, двинули их в сторону перевалов Тохос-Гребня и переправ Амплады. Возможно, они забыли, а скорее всего, просто не знали того, что, несмотря на свою малочисленность, приамы, пройдя через Источник, становятся одаренными поголовно. Затряслись пики Тохос-Гребня, вскипела вода в Ампладе и откатились от рубежей Семиградья войска захватчиков – то, что от них осталось. Ни один из них не смог ступить на нашу землю.
Не одно столетие прошло с тех пор, но верь мне сын, правители не забыли своего поражения. Им страшно оттого, что у них под боком живут те, кто в любой момент смогут прийти к ним и скинуть их с трона. И не важно, что нам нет до них никакого дела. Мы им мешаем одним своим существованием.
Картинки сменялись перед мысленным взором Матвея, словно кадры старой кинопленки.
Эпизоды с родовой памятью всплывали в его голове без всякой хронологии и какой-то системности.
Они были различны по объему и содержанию. Никогда не повторялись и подавались как значимые эпизоды жизни его настоящих предков. Правда, и в этом правиле случилось исключение: попадание Мат’Эвэя на Землю, которое осозналось как память его приемных родителей. Но этому эпизоду он тоже смог дать объяснение – память семьи Хантовых стала памятью рода Эмелды. Но чаще всего он почему-то концентрировался на воспоминаниях Валода Эмелда, его биологического отца.
Распаковка шла стремительно, и иногда парень успевал уловить лишь смысл очередного фрагмента. Уже вскоре для него открылась вся память Лорд-приамов рода Эмелда. Правда, свалена она была пока в одну большую кучу, но это было не страшно. Едва закончилась «загрузка и распаковка», как он сам для себя определил пробуждение памяти рода, тут же знания предков стали систематизироваться им с помощью той области сознания, где разместился Соратник.
Матвей лишь запустил этот процесс, дальше он продолжился автоматически, контролируемый сознанием без его непосредственного (когда нужно отвлекаться от всего остального) участия и контроля.
Матвей медленно открыл глаза и огляделся. Вокруг тела мерцала «Сфера отрешения», практически абсолютная защита, которую использовали Лорд-приамы, когда соскальзывали в состояние «кенсамо» – состояние медитации, ограждая себя от окружающего мира. Ну, или наоборот, кому как нравится. Ни внутрь, ни из сферы не могло пройти ни одно заклинание.
За сферой нарезали круги по своим орбитам скальпели, ножи, пилы, зубила, кусачки, иглы, в общем, все то, что лежало на столе демонолога.
– А вот это уже память крови, а не рода, – улыбнулся Каракал. – Чем там род Эмелда славился? Переводим зубодробильные названия с истинного наречия на русский и получаем телекинез, интуицию и микропроколы пространства. Неплохо: любой булыжник на дороге оружие, а если что можно по-быстрому сделать ноги.
Но в следующий момент улыбка слетела с лица Матвея, и он посмотрел наверх.
– Защитник, говоришь? – выкрикнул он громко, зная, что за пределами сферы его голос никто не услышит. – Как бы ты, Гончар, не пожалела о таком Защитнике… – Почему-то к Творцу Абидалии он решил обращаться именно как к женщине. Наверное, потому, что все, что дает жизнь, у него ассоциировалось с матерью. – Я ведь просто солдат. Из меня Лорд, как из вон того огра балерина. Мне всегда была безразлична власть. Носиться по Абидалии и по-пионерски тушить зарождающиеся пожары тоже не для меня. Так зачем тебе нужен такой «аби прима эст далл ийя»?
Матвей опустил голову.
– Молчишь? – тяжело вздохнул он. – Это самое простое – промолчать. А мне-то что делать?
«Просто живи, – не ожидая ответа, услышал он в голове. – Живи и радуйся жизни, последний Лорд-приам Абидалии».
