Художественная лавка представляла собой полуподвал в центре города, где кроме инструментов для создания картин продавались готовые шедевры местных художников. Перебрав кучу баночек и тюбиков с краской и доведя до белого каления продавца поиском кистей подходящей пушистости, довольная парочка вышла на Невский проспект. У обоих возникло чувство участия в каком-то приключении, и эта была их тайна — одна на двоих. Потом они разглядывали полотна художников, которые продавались на улице поблизости от магазина. Работы в основном были выполнены маслом: натюрморты, портреты. Преобладала городская тематика — туристы охотнее приобретали картины с видами Петербурга. Присутствовали как вполне достойные произведения, так и откровенная мазня, глядя на которую Камил говорил, что у него получится не хуже. Воодушевленные, Камил и Соната гуляли по городу и обсуждали творческие планы. Им было хорошо вместе в этот на редкость солнечный день последней декады ноября. Камил впервые за долгое время почувствовал себя довольным. Ему показалось, что жизнь снова приобретает смысл.
Альмира написала первой. Короткое невинное сообщение по электронной почте, от которого сделалось очень радостно и тепло на душе. «У тебя сегодня особенный день? Выглядишь импозантно, так бы и влюбилась». Сергей взглянул на свой новый свитер, надетый по настоянию Майи, и смущенно улыбнулся: он не ожидал, что какая-то тряпочка способна произвести подобный эффект. Тронутый похвалой, он прислал в ответ кучу комплиментов. Получились почти стихи, которые ему самому понравились, Альмире тоже, о чем та незамедлительно сообщила: «В тебе погибает поэт. О, какой мужчина!»
Сергей ничего не ответил — был не в состоянии. До конца рабочего дня он ходил, словно под гипнозом: растерянный и совершенно счастливый.
— Альмира. Какое имя! Как песня! — рассыпался Сергей комплиментами.
— Называй меня Альма, а то Альмира слишком официально, — попросила девушка, томно глядя на своего кавалера из-под густой челки. Они сидели в кафе, куда через неделю пригласил ее пообедать Сергей.
— Мою собаку звали Альмой, она умерла.
— Ой, извини.
— Давно уже. Хорошая была псинка, ласковая. Лучше я тебя буду звать как-нибудь по-другому, не по имени. Рыбка, например, или Радость.
— Мне нравится, — просияла Альмира.
Их встреча вне работы повторилась. В следующий раз Сергей предложил Альмире посетить выставку художников-авангардистов в Русском музее. Сам он был равнодушен к искусству, Альмира, как выяснилось, тоже, но поход принес удовольствие обоим. Девушке было все равно куда идти, лишь бы окунуться в романтическую атмосферу свидания, Сергей же получил возможность выглядеть востребованным и блистать остроумием.
Альмира дала ему то, чего ему так не хватало. Она нахваливала его, смеялась над шутками и внимала каждому слову. Сергей чувствовал себя мачо: сильным, уверенным в себе мужчиной, способным вызывать восхищение женщин. Альма так и говорила: «Ты сильный мужчина. За тобой — как за стеной», отчего ее кавалер рос в собственных глазах. Положа руку на сердце, он признавал, что восторженные комплименты Альмиры не больше чем лесть и искренности в них мало, возможно даже, ее вовсе нет, но это та ложь, которую он готов был слушать вечно.
Сергей водил свою пассию в кино, боулинг, кафе, дарил букеты и ювелирные украшения. Ничего не было жаль, лишь бы не заканчивалось это головокружительное ощущение счастья, когда он — лидер и покровитель, а рядом восторженная женщина.
