Как-то незаметно для себя Сергей увяз в Альмире. Он проводил с ней уйму времени, слишком много ей наобещал и, как к наркотику, привык к ее бесконечной лести. Ему вообще казалось, что живет он с Альмирой, а не с женой, так как видит ее значительно чаше. О Майе он вспоминал с досадой и с грустью. Сергею было жаль самого себя, собственную надломленную судьбу и потраченные годы, прожитые с Майей. Брак с ней — нелепая ошибка, это не его женщина, с ней невозможно счастье. А вот Альмира — совершенно другое дело. Она создана для него, чтобы заботиться о нем, ухаживать, ждать дома вечерами и встречать ароматной выпечкой, которую он так любит. Если не кривить душой, то стоит признать, что Майя не самая плохая жена. Она любит его, заботится, но ее любовь спокойная, похвалы молчаливые. Он знает, что жена ценит его, но она не понимает, как ему необходимо одобрение. На дифирамбы он не претендует — на них Майя просто не способна, но хоть немного похвалить его можно, он это вполне заслужил. Сначала Сергей разрывался между женой и любовницей. Ему очень хотелось собрать лучшие качества обеих и соединить их в одной женщине, которая стала бы для него идеальной. Позаимствовать кокетство Альмиры, ее умение слушать и восторгаться; пригодится хозяйственность и нацеленность на семью. У Майи взять утонченность, рассудительность, выдержку, ее житейскую мудрость, обаяние, интересность, а также целеустремленность, красоту, ум… Сколько же достоинств у его жены! Не была бы она такой фанаткой работы и больше внимания уделяла бы ему, то ни на какую Альмиру он даже и не взглянул бы. Ситуация осложнялась тем, что Майя слишком успешная — рядом с ней ему, заурядному инженеру, было очень неуютно. С одной стороны, Сергей гордился своей знаменитой женой, а с другой — проклинал ее успехи и молился, чтобы ее выгнали с работы.
И все же он выбрал Альмиру. Не важно, что потом наскучат ее восторги и станет раздражать элементарная глупость, главное, что сейчас он наслаждается клубничным сиропом ее лести. Как долго продлится это блаженство — неделю, месяц, год, а может, уже завтра все надоест, — Сергей думать не хотел. В настоящее время ему хорошо, и этого было достаточно. Жизнь одна, и надо прожить ее счастливо, не оглядываясь, что будет завтра, потому что до него можно и не дожить.
Альмире Гадушкиной долго не везло в любви. И не только в ней. Полоса неудач началась еще до ее рождения: отец не повелся на уловку матери — вместо того чтобы предложить руку и сердце беременной подруге, навсегда скрылся с горизонта. Завидным женихом он отнюдь не был — незамужняя Нина, перешагнувшая тридцатилетний рубеж, видела в своем поклоннике последний шанс. Родившуюся дочку она назвала бурятским именем, надеясь, что отец все же объявится и, растрогавшись вниманием к собственной национальности, захочет создать с ними семью. Но бурят так и не объявился. Альмира уродилась в отца, походила на него как внешне — низкорослая, коренастая, с круглым, словно блин, лицом, — так и характером — практичная, самовлюбленная, ленивая, но ради собственной выгоды готовая на все.
В букете «подарков судьбы» роскошной розой цвела ее фамилия — Гадушкина. Альмира ее всегда стеснялась и, когда требовалось назвать вслух, говорила очень тихо. Часто ее переспрашивали, горланя на всю округу: «Как вы сказали? Гадушкина?!» Обычно произносили с обидным ударением на первую гласную. Альмира густо краснела и поправляла надломленным от досады голосом. Нина Яковлевна любила рассказывать ею самой придуманную, успокоительную легенду о том, что изначально их род носил фамилию «Кадушкиных», а вследствие невнимательности какой-то паспортистки появилась буква «г» и сделала фамилию неблагозвучной.
