«Открывалка для бутылок», — окрестила Ира про себя сувенир. Потом эта открывалка стала вестницей беды: она часто появлялась в разгар очередной любовной интрижки мужа. Обычно в такой период Камил приходил домой очень поздно, довольный, с озорным блеском в хмельных глазах. А это его раннее появление в совокупности со скорбью на физиономии выпадало из привычной схемы. «Точно, поссорились», — удовлетворенно отметила Ирина. Еще одна деталь не поддавалась логическому объяснению: зачем Камил притащил в дом акварельные краски и прочие принадлежности для рисования? Он решил переключиться на студенток Мухинского училища, прикинувшись начинающим художником-любителем? Вполне в его стиле. «Когда же ты угомонишься, ловелас престарелый?» — рассердилась Ирина. Она знала наверняка: горбатого могила исправит. Или паралич. Ира живо представила себе мужа, прикованного к постели. «Он такой никому не будет нужен, кроме меня. Слабо верится, что кто-нибудь из его подружек станет ухаживать за ним во время болезни. Эти вертихвостки зарятся только на нечто здоровое, материально обеспеченное и перспективное. Мой кобелина мнит себя мачо и думает, что девки от него без ума исключительно из-за его личных качеств. Если разобраться, то кто к нему липнет? Иногородние студенточки, которым нужен спонсор на первое время. Старые девы либо кандидатки в них — такие цепляются за любого более-менее приличного мужчину. Ни с одной стоящей женщиной романа у него не было и не будет. Камилу никогда не заинтересовать умную, красивую и самостоятельную — такие слишком горды и знают себе цену, чтобы опускаться до связи с женатыми. Ничего не вышло у него со Снегиревой. Отшила его звезда радиоэфира и правильно сделала!» Успокоив себя таким образом и порадовавшись фиаско на любовном фронте мужа. Ирина уселась пить ароматный чай с морошковым вареньем.
Ему показалось, что Соната не рада звонку. Она согласилась встретиться, но в ее голосе Алекс уловил нотки сожаления. «А ведь была в меня безумно влюблена», — разочарованно подумал он. К подруге своей юности он давно не испытывал никаких романтических чувств, но сделанное открытие его огорчило: ему, как любому самонадеянному мужчине, было лестно являться предметом чьей-то страсти.
Соната осталась верна себе: она не смогла обойтись без ностальгии и устроила вечер памяти, притащив его в какую-то убогую забегаловку с пластиковыми столами, где продавалось мороженое «такое же, как и тогда». Алекс давился безвкусным пломбиром и старался смотреть на свою даму нежным взглядом. Ему было необходимо расположить к себе Сонату, чтобы она по своей дурацкой привычке не напустила тумана и сказала ему то, что он хотел знать: действительно ли по радио транслируют их историю и как она туда попала?
Алекс знал, как действуют на Сонату его зеленые глаза, и поэтому смотрел на нее, не отрываясь. Мороженое, одноразовая посуда, воспоминания… Соната совсем растаяла и сама заговорила о радиопередаче.
— Со Снегиревой мы учились на одном курсе университета. Майка на радио работает, и недавно ей поручили интересный проект — программу «Закрома души». По замыслу, в ней должны рассказываться подлинные истории обычных людей. Народ устал от подробностей из жизни знаменитостей, приятнее слушать про то, что с самим может произойти. Майе понравилась наша лав-стори, и теперь о ней узнает весь регион. Правда, здорово?
— Да, неплохо, — поперхнулся мороженым Алекс. — Ты ей рассказала все? Про зайца, про наше место, про то, что там произошло… — задал он вопрос, откашлявшись.
— Ну да. А что такого? Когда это было! Не переживай, с тебя никто ничего не спросит, — улыбнулась Соната.
«Эта идиотка решила растрезвонить на всю округу о моем скелете в шкафу. Неспроста она мне вручила „подарочек“ при нашей последней встрече. Не иначе как намекала. Теперь кроме нее появилась еще одна посвященная — радиоведущая, которой Сонка все растрепала, как на духу».
— Леся, — назвала она Алекса прежним ласковым именем, касаясь его ладони своими длинными прохладными пальцами, — давно хотела узнать, почему ты тогда меня оставил?
Алекс пожал плечами — он не знал, что ответить.
— Любовь вообще штука непонятная.
Она танцевала фламенко. Чувственно, неистово, страстно. Плавные движения изящных пальцев, гордо поднятая голова, царственная осанка и волна ярко-красного шелка. У нее было красивое испанское имя — Иоланта, и она сама походила на испанку: магнетический взгляд шоколадных глаз из-под прямых, как стрелы, бровей, темно-каштановые локоны и губы цвета вишни. Леся завороженно смотрел на танцующую девушку, не в силах отвести взгляда. Он влюбился сразу и навсегда, как это бывает в шестнадцать лет.
