– Они снова придут после обеда, – продолжает он. – Мать Небесная, не оставь меня!
Эрнесто шепчет мне:
– Зачем ему обувная коробка?
– В ней он хранит все важные документы и вещи. – До того как Папа унаследовал ореховый шкаф, он засовывал документы в ящик с бельем. А теперь хранит их в обувной коробке из-под своих модельных туфель. Но поскольку мы переехали, то черт его знает, где она теперь.
– Но кому надо доносить на вас в la Migra, сеньор?
– Врагам. Завистникам. Ну откуда мне знать, Эрнесто? Нет времени болтать, помоги мне!
– Папа, а ты сказал им, что служил в американской армии?
– Сказал, сказал.
И я представляю, как Папа разговаривает с чиновниками Иммиграционной службы. Папин английский всегда оставлял желать лучшего. Когда он нервничает, то говорит скомканно, хуже, чем в тех старых книгах, которые заказал, когда приехал в эту страну и работал на мистера Дика.
– Я сказал им о Инчхоне, Панг-Пионе, Форт Брэгге, Нью-Камберленде, штат Пенсильвания, Форт Орде, транспортнике «Победа Хэверфорда», Пегги Ли. Не мешай, принеси лучше денег. Я даже рассказал им историю.
– Историю?
– О том, как во время первого путешествия в Японию нам пришлось вернуться в госпиталь в Гонолулу, потому что эти
Мы переворачиваем дом вверх дном, но не можем найти папину обувную коробку. Все это время Эрнесто пристает к Папе, пытаясь сказать ему о нас с ним, но Папа говорит: «Потом, потом». Папа в отчаянии. Мы находим старые счета, письма, школьные фотографии, кольца для штор, самодельные поздравительные открытки, купоны на скидки, эластичные бинты, справки о прививках Уилсона, но только не обувную коробку. Папа вечно хвастает своей аккуратностью. В его мастерской каждый инструмент, каждый рулон или кусок ткани, каждый ящик с гвоздями лежит на своем месте, а лоскутки выметают, не успевают они упасть на пол. Это доводит всех до безумия. Но дома у нас правит мамин хаос.
– Все, о чем, я прошу, так об одном-единственном ящике для себя, это что, много?
– Я не одна здесь живу! – кричит Мама. – Всегда я виновата, мне надоело это, я устала…
– Надоело, я устала, – передразнивает ее Папа по-английски. – Устала… отвратительно!
Все произошло так быстро после смерти Маленького Дедули, инсульта Бабули, после того, как упаковали вещи и переехали из одного города в другой, а потом еще в один – похороны Бабули, раздача ее вещей, ссоры, споры, нежелание разговаривать друг с другом, крики, и наконец жизнь устаканилась и готова была начаться сначала. А теперь вот это.
– Мои вещи, мои вещи, – стонет Папа. Он рвет на себе волосы и подпрыгивает, как ребенок в истерике. – Они вернутся после обеда! – И он раздергивает шторы во всех комнатах, распахивает шкафы, вытаскивает ящики и заглядывает под кровать.
– Ты сумасшедший, – говорит Мама. – Ведешь себя так, будто тебя собираются депортировать. Я позвоню в Иммиграционную службу и выясню, что к чему.
Мама берет телефон и начинает говорить на английском английском, на том английском, что она разговаривает с
– Сейчас? – спрашивает Эрнесто, имея ввиду, может ли он задать Папе свой вопрос прямо сейчас.
– Нет, Эрнесто, подожди.
Лоло и Мемо есть о чем беспокоиться – у них свой бизнес. В жару они работают только рано утром или когда стемнеет. А в самое жаркое время дня ходят в бассейн. Когда появляется Папа, дома только Лоло, и поскольку коробка никак не отыскивается, он начинает волноваться, что в бассейн не попадет.
– Значит, твои друзья тебе важнее отца? – говорит Папа. – У нас чрезвычайная ситуация. Лоло и Эрнесто, пожалуйста, найдите Мемо. И срочно приведите его домой!
Так что мы все оказываемся дома, когда коробка наконец находится.
– Да вот же она, – с отвращением говорит Мама.
– А где она была?
– В
– Но кто ее туда положил? Я же там смотрел.
– Твоя мать. Откуда мне знать? Она была там, и все.
Эрнесто тянет меня за локоть и дергает бровью.
– Не сейчас, Эрнесто, – шепчу я.
Коробка найдена, но дело тем не кончается. Нам всем приходится сесть в фургон и сопровождать Папу в его мастерскую на Ногалитос-стрит, даже Эрнесто.
