Карамело полностью

– Ладно-ладно, давай баиньки. Ты расстроился из-за того, что я сегодня продала твой старый матрас семье почтмейстера? Не думай об этом, мой толстячок. Завтра я принесу тебе новый матрас, и ты будешь спать на нем словно младенец. Pobrecito. Ну, пей свой чай.

И она пеленала его в свою rebozo, словно разбуянившегося малыша, и поила чаем из manzanilla.

– Ну вот, хороший мальчик. Не надо ни о чем беспокоиться, все будет просто прекрасно.

И что мог Элеутерио делать, кроме как пить чай?

Люди говорили: «Теперь ты стала señorita, cuídate. Так что позаботься о себе». Но откуда Соледад было знать, что они имеют в виду? Cuídate. Позаботься о себе. Разве она не заботилась о своих волосах и ногтях, не следила за тем, чтобы ее белье было чистым, не штопала чулки, не начищала туфли, не мыла уши, не чистила зубы, не крестилась, проходя мимо церкви, не наглаживала нижнюю юбку, не мыла подмышки, не стряхивала пыль с подошв, прежде чем лечь в кровать, не прополаскивала тайком окровавленное тряпье, когда у нее бывали месячные? Но они хотели сказать, позаботься о себе внизу. Ну разве они вели себя не странно? Они требовали от нее того, чтобы она не становилась… но не говорили, как избежать этого. Священник, папа римский, Тетушка Фина, сеньора Регина, мудрая соседка, живущая на другой стороне улицы, las tortilleras, торговец тыквенными семечками, las tamaleras[257], рыночная торговка, добавившая к сдаче pilón[258]. Береги себя. Но никто не объяснял, как… ну как именно это дела- ется.

Потому что разве не является поцелуй частью акта любви? Если уж по-честному? Разве он не бечева, не танец, не связующая нить между губами и тем, что мужчина оказывается внутри тебя? И раз уж все началось, она не имела возможности понять, где и как следует остановиться, поскольку эта история не имела ни начала, ни конца. И почему именно она должна была сказать довольно, ведь в самой глубине своего сердца ей вовсе не хотелось, чтобы это кончалось, и ей стало очень грустно, когда дело подошло к концу, и он отстранился от нее, и она опять стала только собой, и от счастья ничего не осталось, кроме чего-то вроде сока агавы, мокроты на ее бедрах, и каждый из них вернулся к отдельному друг от друга существованию?

На какое-то мгновение, незаметное как una espina de nopalito[259], она почувствовала, что никогда больше не будет одинока, что она больше не она, не Соледад, а он не Нарсисо, что они не скала и не пурпурный цветок, но все скалы и пурпурные цветы, и небо и облако, и ракушка и камешек. Эта тайна была слишком прекрасна для того, чтобы кому-то рассказать о ней. И почему только от нее скрывали такое чудо? Она никогда прежде не чувствовала себя столь любимой, разве что находясь в животе у матери или сидя на коленях у отца, когда солнце золотило ее макушку, и папины слова были словно солнечный свет: Mi reina[260]. Когда этот мужчина, этот мальчик, это тело, этот Нарсисо вошел в нее, она перестала быть отдельным от него телом. Целуясь, они заглотили друг друга, заглотили комнату, небо, темноту, страх, и было так прекрасно чувствовать себя частью всего и одновременно чем-то большим, чем все. Соледад больше не была Соледад Рейес, земной Соледад с ее двумя платьями, одной парой туфель, незаконченным caramelo rezoto, больше не была девушкой с печальными глазами, не была собой, просто собой, только собой. Но была сразу всеми вещами, большими и маленькими, великими и незначительными, важными и ничем не примечательными. Лужей после дождя, и упавшим в нее и разбившим отраженное небо птичьим пером, зажженными свечами, мерцающими сквозь кобальтовую синеву стекла в церкви, раскрытыми нотами вальса без названия, глиняной миской с рисом в бобовом соку, паром, поднимающимся от лошадиного навоза. Всем, о боже ты мой, всем. Великим Потопом и неохватной радостью, и это было хорошо, и весело, и благословенно.

Ну и как тебе это нравится?

Некоторые места не так уж хороши. Но и не слишком ужасны. Рассказывай дальше, дальше.

Бог свидетель, тебе не угодишь. Если бы я знала, что будет так трудно рассказывать эту историю, то и не принялась бы за нее. Ну что за lata[261]. Ничего кроме сплошного беспокойства с начала и до конца. Могла бы и заранее догадаться. Все так запутанно. Я не вру. Так о чем я говорила?

О том, как я и Нарсисо были счастливы.

Ах да… счастье.

Можно сказать, очень осторожно, что Нарсисо Рейес был полон историй, словно двадцать два тома энциклопедии. Ведь в конечном счете он был un hombre bonito[262]. И ты можешь спросить, что же такой красивый мужчина как Нарсисо увидел в своей не такой уж хорошенькой Соледад.

Но не и такой уж и страшной!