И все бы ничего, жила бы Елена со своим котом душа в душу, если бы не происки темных сил. Сосед через дорогу, решил потравить крыс. В качестве приманки купил рыбы, добавил отраву: вместе с крысами отвадил всех уличных котов и кошек…
Мура выворачивало наизнанку. Исхудавший, клочьями теряющий шерсть… Данька, глядя на него, заходился рыданиями. Елена подсела на валидол. Спасибо Нике: объявляя матери перемирие, достала нужные лекарства. Мура спасли. К весне у него залоснилась шерстка, вытянулся в длину, заматерел на глазах. Откуда-то во дворе набилась стая кошек. По вечерам от их истошного воя хотелось заткнуть уши. Тишина наступила, когда он себе-таки выбрал подругу. На три дня ушел в загул. Елена хваталась за сердце, плюс весеннее обострение отношений с Никой… А доктора нет. У доктора любовь. На четвертые сутки к вечеру кот явился домой. Вылакав чашку молока, растянулся во весь рост на диване. Спал до обеда.
Однако, как во всякой сказке, темные силы сгущались. От неразборчивых кошачьих связей (кошек выбирал не породистых, а обычных дворовых) кота достали блохи! Постоянно закидывая то одну, то другую лапы он чесался, яростно выдирая кусачих тварей.
И вот она, беда: Илья купил специальный ошейник. Мур пытался сорвать с себя ненавистный ему, свободолюбивому, предмет. А Елена смеялась:
– Терпи, мальчишка, блохи соберутся в ловушку, снимем ошейник. Ну, иди, побегай во дворе.
Перед тем как выбежать, Мур остановился, посмотрел на Елену. И она опять поразилась удивительной яркости его светло-янтарных глаз. Домой Мур не вернулся.
Чуть ли не на всех столбах расклеивались объявления о пропаже. Сулилось приличное вознаграждение. Соседские дети приносили каких-то котов, кошек. Получив деньги на мороженое, относили животных туда, откуда взяли. От бессонных ночей у Елены пошли темные круги под глазами. Данька – у самого глаза на мокром месте – утешал бабушку, а Оля (удар ниже пояса), озвучила мысль, которую Елена отгоняла от себя:
– Зачем вы Муру одели ошейник?! Мама говорит, он где-нибудь за гвоздь зацепился, висит на каком-нибудь заборе…– Из глаз внучки текли слезы.
По совету соседки Елена нарезала двенадцать полосок белой бумаги. Разделив на две части, на одной половине написала слово «жив», на другой – слово «нет». Свернув полоски, перемешав, вытянула одну. А она пустая. Хотя точно помнила: подписала все бумажки. Получается, ни жив ни мертв. Мистика…
На сороковой день после исчезновения Мура Елена во сне увидела давно умершего отца. Лев Викторович сидел в кресле. В руках у него была какая-то вещь, напоминающая маску. Как и в других снах не проронив ни слова, он улыбнулся Елене и приложил маску к своему лицу. На Елену смотрели кошачьи огненно-янтарные глаза…
Свет полной луны пробивал шторы. Седовласая женщина, прижав к груди фотографию кота, заливалась слезами:
– Папа, значит, это был ты? Под видом Мура все время жил рядом с нами. Лечил мое сердце после скандалов с Никой… Папочка родненький, любимый…
Всхлипы становились реже. Свернувшись калачиком, Елена заснула как в детстве, положив ладони рук под щеку.
***
– Нет, бабуля, про кота Мура не надо. Ничего не надо.
– Данечка, что случилось?
– Бабушка, мама с Ильдусом хотят развестись. Они, бабуля, ругаются и ругаются. А мама такая злая, кричит, ремнем бьет. А еще мама сказала, что скоро умрет.
Даня кулачком размазывал слезы по щекам.
– Данечка, ты, что сейчас сказал?
– Бабуля, у мамы рак. Это страшно?
– Даня, ты о чем? Кто сказал?
– Оля слышала.
– Позови мне Ольку!
Запах цветочного парфюма и сигарет. Ногти почему-то зеленоватого цвета. Жирные, спутанными прядями волосы, щеки в угреватых прыщах. Оля. Резко вытянувшаяся за пять месяцев необщения, – взгляд колючий, увлажненный:
– А я ничего тебе не скажу.
– Оля, я что – враг?
– Да, ты…
И в слезы. Руки закрывали лицо, худенькая спина вздрагивала от рыданий:
– Это все ты! Из-за тебя мама заболела! Вы все ругались, ругались…
***
Началось с першения в горле. Смахивало на ангину. Вероника к врачу не пошла, в аптеке купила таблетки, пропила курс. Но на гландах появился пугающий налет сукровицы. Порывалась пожаловаться матери, в прошлом фармацевту. Однако эти две эсэмэски, посланные буквально неделю до болезни. Странные, жуткие: «Ну что, мамочка, напилась крови?.. Ты всю жизнь меня гнобила, житья от тебя нет!..» На следующий день, правда, Ника пыталась оправдаться: бессонные ночи, у малыша зубы режутся, на работе дурдом, Ильдус нервы выматывает, дети достали, да и вообще, полнолуние в голову ударило. Короче, черт попутал. Но мать и звука слышать не хотела. Отгородилась забором, на звонки не отвечала.
А болезненное состояние выматывало. Голос охрип, говорить приходилось шепотом. Желание откашлянуть, сплюнуть становилось постоянным. Полоскания, таблетки не помогали. И все это так некстати! Через месяц Нику ждала уже вторая попытка обрести статус судьи. Год назад, сдавая экзамен, погорела на паре каверзных вопросов. Вроде готовилась, от зубов отскакивало. Но председатель комиссии подчеркнуто вежливо шанса не дал:
