В этот момент у соседей за стенкой (на балконе слышимость зашкаливала) по телевизору давали «Покровские ворота». И после «…резать к черту! Не дожидаясь перитонита…» Елена вытерла слезы, на кухне взяла спички. Письма – материнское сухое и свое, залитое чаем, плохо разгорались. Спички чиркались о коробок, обжигая пальцы. Но когда разгорелись, боже! Какая от этих писем пошла вонь. Черный дым копоти – то ли ужасное качество бумаги, то ли жуть содержимого писем… Елена, зажав нос, поспешно открыла окно кухни. Проветривая, долго махала попавшимся под руку полотенцем. От писем осталась маленькая горстка серого пепла.
Несмотря на полнолуние, Елена в ту ночь спала без рук и без ног… Вот так выспаться за последние десять лет – первый раз.
***
Лет двадцать прошло, как папа Елены умер от рака. Сгорел быстро, слава богу, долго не мучился.
Как-то были в гостях у свекрови, та рассказала про свою соседку. Старенькая бабушка, лечившая заговорами, травами, иногда стращала людей странным словом «тремс»:
– Ах ты, ведьма! Тремс тебе будет! А матерь твою сначала ворона – кар, кар… а потом – тремс … В церкву иди, богу молись, постись – иначе тремс!
Осторожная была знахарка. Закрытым текстом говорила. Произнося вслух слова смерть и рак, в обратном порядке буквы ставила. Чтобы бумерангом на себя удар не принять.
И ведь всю Великую Отечественную прошел Лев Викторович, старший лейтенант медицинской службы. Контузии, два ранения. Медали, ордена. Людей спасал, с поля боя сотни раненых на себе выносил. После войны – почет, уважение. Не пил, не курил. В санаторий два раза в год. Жить бы и жить. Так нет же, в шестьдесят три года приказал всем здравствовать. А погорел на житейском… И речь не о любовных похождениях, хотя они, вернувшиеся с войны, нарасхват были. К примеру, дочку свою, на фронте зачатую, Лев Викторович до ума не доводил. И сколько таких семян деторождения проросло, а сколько засохло на корню, это – на его совести. Но как бы там ни было, он всю свою отцовскую любовь на Тоню и Лену выплеснул, до капли. Елене, жившей вдали от отца и матери, помощи доставалось поменьше. Тоня – с рождения рядом, чуть споткнулась – папа, мама как костыли под мышками.
И по сей день вертится у Елены на языке невысказанный упрек сестре. Мол, это из-за тебя, Тонька, папа так рано из жизни ушел. Все твои мужики! Отца доставали по полной. Особенно когда последний муж загулял, и Тоньку на нервной почве прихватил спазм желудка. Отец ее буквально вытащил, с ложечки кормил. И видать, так люто возненавидел обидчика дочери (не раз во сне пытался придушить гада-зятька), что мог вызвать эту хворь страшную.
Хорошо, что Лена не бросила камень в сестру. Тонины мужчины, семейная жизнь – дело пятое. Причина глубже. Это как у китайцев связь бабочки и землетрясения. Где-то кто-то бабочку для гербария распял, а в другом месте сразу кто-то под камнепад попал… Но ни Лена, ни Тоня не знали причину, по которой вдруг обособилась на фоне здоровых клеток именно та – жизнь разрушающая, разрастающаяся до размеров опухоли…
А все война проклятая. Со священной ее не спутать. Одно дело, живота не жалея, границу родной земли защищать. Душа с духом, тогда рука об руку идет. Дух для души – броня, прививка от болезней. Солдат, воином становясь, не зря врага атаковал с криком « Ура». Под бомбежкой, в холод, голод, в глаза смерти глядя, – душу духом цементировал. И другое дело, когда война закончилась, а солдат воином еще не стал. Казалось бы, – мирное время, без пушек и танков. А душа еще до конца не отвоевалась… и это диагноз. Больницы, поликлиники, аптеки – налево и направо косят болезни людей. Поле брани на душевный план перекинулось…
И разве думал Лев Викторович, строя на зависть соседям свою двухэтажную дачу с гаражом, что не просто споткнется. Именно здесь, на втором этаже дачи, и случилось с ним это падение.
… Воришки несчастные. Залезли через окно в дом. Около камина охапка дров, разожгли. В холодильнике хлеб, сало. В шкафу полбутылки медицинского спирта… Разбили люстру… Переночевав, ушли так же, через окно.
-Мать, у нас ЧП. Воры на даче. Ублюдки. Нагадили. Спирт, что для растирок хранил, оприходовали.
– А я тебе говорила. Решетки нужны на окнах.
– Нет, я их сам поймаю. Соседей наших тоже обнесли. Залезли в погреб. Банок уперли, сала пять килограммов. А еще на другой улице старушку по голове огрели, в реанимации сейчас. Так вот я их словлю.
– Лев, не дури. Сам говорил: живи тихо, не буди лихо.
– Молчи, женщина. Добро должно быть с кулаками. Не лезь, сам разберусь. Мне чуйка подсказывает, дня через два они снова придут.
