Признаться, я ничего не имел против. Здорово получилось, но я сознавал, что пока не готов к новым свершениям: эти-то ошеломили не на шутку. Я облизал губы вздохнул и огляделся. Ну да, хаос просто-таки вопиял к помощи извне: себя моя партнёрша хоть как-то привела в порядок, а меня оставила с неприлично спущенными штанами. Сам я себе посодействовать не сумею, а там ребята придут — неудобно-то как получится. До чего только не доведёт старого вампира человеческая жестокость. Я даже не стал сдерживать приступ почти истерического смеха. Повеселился как всегда от души.
Гессе ворвался в комнату с таким видом, словно готовился как минимум отскребать ошмётки несчастного изменённого с потолка и стен. Увидев моё целое, хотя и не вполне приличное состояние он возмущённо засопел и извлёк наружу, едва не порвав при этом карман, пульт от моих наручников. Ну так я предположил, поскольку после нажатия кнопки браслеты на запястьях отклеились от кресла. Вполне поняв намёк, я быстро натянул штаны и застегнул всё что требовалось. Влажные салфетки бы не помешали, но не следовало требовать от судьбы всего и сразу.
— Спасибо! — сказал я с искренним чувством. — Весьма признателен. Не знаю, как вы будете извлекать анализ из того места, куда он попал, но для повторной пробы я пока не гожусь, придётся немного подождать. Я постараюсь справиться быстрее, теперь даже журналов не надо — хватит воспоминаний.
— Да пошёл ты! — взревел этот здоровяк, сверкая глазами.
По лицу злобно перемещались бугры мышц, у него даже морда отличалась завидной накачанностью.
— Да я бы с удовольствием, — ответил, начиная понимать, что парень сам не прочь порвать меня на составляющие. — Отомкни браслеты, распахни дверь, и я тут же исчезну. Могу даже не попрощаться.
На самом деле я бессовестно врал. Не хотелось уходить. Как уже говорил: здесь было интересно, а чего я не видел там, откуда пришёл?
Он уставился на меня то выкатывая на обозрение белки, то опасно щурясь. Что ему не так я пока не улавливал, буря его раздражения едва не колыхала воздух в комнате, слишком слитный комок эмоций никак не разлеплялся на составляющие. Поначалу я подумал, что его возмутило неприличие, в котором застал подопечного, но всё же не производил он впечатление трепетной натуры, способной падать в обморок от нагих реалий, и тогда я начал понимать, что весь этот едва контролируемый взрыв чувств может иметь в фундаменте обыкновенную ревность.
Я видел девицу голой, оценил её данные. Редкий мужчина, постоянно находясь рядом, не соблазнился бы такой штучкой. Влюблён мой приятель или просто жаждет чувственных наслаждений, ему при любом раскладе не могло понравится физическое упражнение, которым мы тут занимались приватно с его пассией.
Волны возмущения всё ещё прокатывались по лицу Гессе, но потом он как видно ухватил одну мысль из многих, поскольку взгляд сделался не только злым, но и несколько насмешливым.
— Я бы отпустил, — сказал он, кривя губы в том, что сам, наверняка считал улыбкой. — Только мы находимся на орбитальной станции, и здесь кругом космическая пустота, а не твой душный подземный город.
— Шутишь! — воскликнул я, вцепляясь в ручки кресла. — Там же должна быть невесомость, а я вполне ощущаю тяжесть своего тела, да и ты ходишь, а не порхаешь.
— Ты что, не знаешь об искусственной гравитации? — спросил он ещё презрительнее прежнего.
— Кое-что слышал, испытывать не доводилось.
На самом деле я, конечно, опять врал, но совершенно искренне. Это я умел. Он тоже говорил неправду, хотя и справлялся с этим плохенько. Беседа двух хитрецов о том, чего нет, превосходила всякое вероятие.
— Ну вот и убедись на своей шкуре!
— Почему я должен тебе верить? Утверждение выглядит более чем сомнительным.
— Ну я не собираюсь тратить время на пустые разговоры! — огрызнулся он в ответ. — Просто помни, что никуда ты не денешься от нас и потому следует проявить похвальное благоразумие и не злить тех, от кого зависит твоё благополучие.
— Я пытаюсь, Гес! Вот к тебе я очень даже расположен. Думаю, при других обстоятельствах мы могли бы подружиться.
Его мои слова ошеломили или шокировали, причём заметно. Буря чувств, колыхавшая без устали человеческий организм начала затихать. Гессе замер, словно прислушиваясь к себе. Я решил подбросить в топку ещё немного дров:
— Да не сердись ты, — сказал я дружелюбно. — Меня ведь изнасиловали, а не тебя, кому бы слёзы лить. Как кстати, зовут мою пробир… э-э-э… подругу по этому мероприятию? Подсказал бы, а то она не представилась.
В нём вновь колыхнулась ядовитая злость, но устало и неуверенно, а потом почти сразу погасла. Так и знал, что из этого полена клин клином вышибают.
— Тут ты прав. Какой с тебя спрос, если отныне ты только материал для экспериментов?
— Но зачем? — спросил я недоумённо.
Он, что удивительно, понял куда я конкретно гну, в поле абстракции не свернул.
