Стены старинного дома действительно были, как сказала старушка, «каменными», «страховыми», и хоть ставили дом почитай шестьдесят лет тому назад, нельзя было вбить в стенку и сейчас ни одного гвоздя. И даже рамка с семейными фотографиями висела не на гвоздях, а на кованых крючках, которые не вбивали, а вворачивали в дерево, как буравчик.
Не удалось и мне забить в стену своего амбара ни одного гвоздя. Гвозди гнулись или со звоном отскакивали в сторону, норовя наказать меня за упрямство и неверие. Казалось, что всюду, куда ни сунешься с гвоздем, были смолистые, узластые сучки. Но сучков по стенам амбара было не так-то много. И конечно, не они, а каменный, засмоленный, тонкослойный лес — сосна, взятая, сваленная по весне, в начале сокодвижения, — не пускал в строение ни гвоздь, ни сырость, ни всякие грибки…
Чтобы объяснить причину удивительной стойкости дерева, должен я немного отступить от амбара и вологодской рубки и вспомнить самые разные деревья, что растут по северным и другим лесным местам.
Пока дерево растет, живет, враги у него болезни, насекомые, засухи, пожары, шквальные ветры… Но когда дерево остановили в росте, свалили, приспособили к делу, появляется и у можжевельника, и у сосны, и у ели, и у осины, и у березы другой враг — сырость, гниль. И здесь каждое дерево по-своему стоит против этого нового врага.
Есть у карельского народа дельная и глубокая от знания леса поговорка: «Можжевеловый кол да осиновая жердь — и стоит огород». И действительно, жилистый, смолистый можжевеловый кол переживет другой раз и хозяина огорода и не попросит замены. Стоит он долго даже на песке, где и сосна, и ель исходят за пять лет в гнилую труху, а уж об осиновом коле и говорить нечего: гниет осиновый кол в земле тут же, чуть ли не на глазах. И не поэтому ли желают самому заклятому врагу на его могиле не сосновый, не еловый и даже не березовый, а именно осиновый кол, чтобы через год-другой не осталось от заклятого врага никакой памяти.
Но вот удивительно — гниет осина в земле, гниет на корню, не достигнув по лесным исчислениям даже совершеннолетия, но выбери в лесу молодую без гнили осинку, сними с нее кору и поставь на огород, на можжевеловый кол жердью. Лишь бы не касалась она, осиновая жердь, земли — простоит тогда ограждение из можжевеловых кольев и осиновых жердей полный век. И все потому, что есть у осины свой секрет: тянет она, осина, на себя воду, любую, со всех сторон, но так же легко отдает эту воду первому же ветерку, первому же солнцу. И лежит себе сухая осиновая жердь, как ни в чем не бывало. Не гниют и осиновые лодки-долбленки десятки лет, если сушить их, переворачивать на берегу каждый день, затаскивать на зиму на сеновал, на вольный воздух. Не гниют и держат удивительно сухой и легкий жар осиновые бани…
Как-то набрел я на погибший лес. Уж что случилось здесь, какой вредитель погубил березы и осины — я так и не установил. Свернул я с дороги, подошел к засохшим деревьям и тут же услышал неумолчный перестук дятлов.
Дятлы явились в погибший лес, чтобы остановить другую, не менее страшную беду. Березы, потерявшие лист и погибшие на корню, разом загнили, и по гнилым березам пошел несметный короед.
Ходить под мертвыми березами было опасно: стоило тронуть трухлявый ствол, как вершина его летела вниз. А в ветер в таком мертвом лесу было просто-напросто страшно — березы сыпались и падали вокруг.
Рядом с березами стояли и осины. Кора с них давно облетела, сошла, и дерево не сгнило, а высохло на корню. Я валил такие сухие осины на дрова. Это были чудесные дрова, колкие, легкие для летней печи. А вот с березы кора сама не сходила, и древесина березы, закрытая корой, как футляром, тянула к себе влагу, не проветривалась, прела и рассыпалась в труху.
Привези к дому березовые хлысты на дрова, не распили вовремя, не расколи и не высуши тут же, и через год-другой тебе, станется, и нечего будет пилить, не будет у тебя звонких березовых дров — останутся в лучшем случае кислые, тронутые коричневой гнилью смрадные поленья. Привези к дому елку, сосну на баню, на сарай, оставь на земле, не окори сразу, продержи такой лес зиму, весну, лето, осень под дождями и мокрым снегом и заметишь ты, что дерево начало темнеть, хватила его сырость, удержалась эта сырость в дереве под толстой корой, и пошел гнить строевой лес. И не будет уже из такого леса ни бани, ни дома, что простоят век и не попросят ремонта.
