С деревом — как с хорошим человеком: надо его знать и по-хорошему обойтись. И мало для вечного дома привезти полномерный лес, мало вовремя окорить и поднять над землей, надо знать еще, где этот лес взять, когда, в какое время. Вот и получается, что рубят одинаковые дома, рубят на похожих местах, мол, ни больше, ни меньше там и там сырости, и рубят-то с умом тот и другой дом: окорят лес, сберегут лесины. Но пройдет время, и, глядишь, у одного дома стали подгнивать углы, подпрел нижний ряд, а другой дом стоит как каменный, посвечивает хозяину глубоким смолистым светом.
Если все делать по-уму, то готовятся рубить «каменный», «страховой» дом так… По самой ранней весне, в самом начале сокодвижения, выбирают (именно выбирают!) в лесу подходящие сосновые лесины. Сосна крепче ели и стоит по своей упрямой крепости перед гнилью сразу за можжевельником. Да еще должна быть сосна для вечного дома боровой, с высоких, сухих мест, тонкослойной, чтобы шли эти годичные слои друг за другом, год за годом тесно, чтобы не было между этими слоями широкой рыхлости, как у такого же дерева, выросшего на вольной болотной влаге в низких местах. Такую тонкослойную, крепкую лесину уже не возьмет легко никакая гниль. Но и этого мало…
Надо найти и свалить лесину вовремя, когда у дерева только-только начинается сокодвижение, когда все смолы и смолки только-только приходят в движение после зимнего сна. Тут и падает сосна на последний снег, поднимается над снегом на катках-чураках, чтобы обдувал ее легкий ветерок со всех сторон. И тут же снимается с лесины кора… И происходит следующее: все смолы и смолки, тронувшиеся в путь, пойдут наверх, к верхним слоям лесины, раздетой от коры, и высмолят, засмолят все бревно с торцов и вокруг. Ну а если уж пропитается сосновое бревно густой смолой, то и получится «страховое», «каменное» дерево, которое успей подтесать топором, чтобы не закаменело совсем.
Вот такой лес и стоял в моем амбаре, не пуская в себя ни дожди, ни волны озера, ни гвозди.
Не проще собирались по старым временам полы и потолки. Если лесина, сваленная ранней весной, шла в работу на этот же год, то крыть свежим лесом потолок, стелить свежей доской пол мог только неумный человек. Половые и потолочные доски раньше редко пилили: шли на пол и потолок сосновые плахи, тесовые, тяжелые, которые потом хоть конем топчи — скрипа не будет, лишь гуд по дому пойдет. Но свежие плахи, положенные сразу в пол или в потолок, усыхают, расходятся, щелятся. Поэтому и держали такой материал на вольном воздухе, без солнца, чтобы дерево успокоилось, устоялось и не дышало так глубоко по лету и по зиме.
Ставили тесовые плахи на ребро на чердаке и держали их там и весну, и лето, и осень, и зиму, и новую весну. И только потом стелили ими полы и потолки. Но и тут приходилось попотеть, чтобы не осталось между половицами щелей, чтобы слились эти плахи воедино. Пробовал и я эту долгую и нелегкую работу, сам «ножовил» полы и при этом не только уставал, но и задумывался: «А может быть, все-таки можно как-то по-другому?»
«Ножовили» полы и потолки обычной ножовкой-пилой, что есть у каждого плотника, столяра. Плахи предварительно подтесывали так, чтобы они подошли друг к другу, клали на пол на то место, где положено будет лежать им не один десяток лет, потом стягивали эти плахи-половицы, прижимали друг к другу клиньями, и в узкую щель между плахами забиралась ножовка. А потом эта ножовка шла вдоль обеих плах, снимая с каждой плахи то лишнее, что мешало до этого им сойтись совсем. Так и тянул ты свою ножовку взад и вперед по всей щели, намечая для будущих половиц место срастания. Попробуйте распилить ножовкой доску вдоль, сложите снова две половинки, сойдутся они опять, и поймете вы, как, не имея никаких точных станков, собирали раньше полы и потолки.
Не год, а больше времени проходило с тех пор, как решался хозяин начать рубить дом, пока этот дом не задымит первый раз новой печной трубой. Оставлял мастер на это время все иные дела, собирал все копейки, загонял лошадей на вывозке леса. И работал не один, а приходили к нему на помощь родные и сродные братовья, дяди, сваты, зятья, сыновья — хватало работы на всех. Не сидели без дела и женщины. Словом, было это тяжелое, напряженное, изводящее порой, хотя и красивое мастерство.
