В перечне действующих лиц у меня значится Василий Павлович Наргит – Тайный советник, Правдолюбец. Это еще один из «подпольщиков», как и Маруся вошедший в книгу под своей подпольной кличкой. Наргит, если прочитать с конца – Тигран, так его и звали. Он поддерживал меня, в отличие от Раи-Маруси, тайно – так нам было удобней, потому что он действовал в стане врага и был вне подозрений. Когда я ему звонил и называл его Василий Палыч, все окружающие полагали, что это у меня есть какой-то тайный советчик, важный человек «наверху», а он и вправду был наверху – в нашей же редакции, только этажом выше. В первой книге он не действует и только мельком упоминается в сне, когда я встречаюсь с Парашкевой. Вопреки утверждению рецензента, сон этот мной не выдуман, он, как и говорится в романе, записан сразу же при пробуждении и во всех деталях. Ну, и зачем бы спрашивается, я бы стал его сокращать? И вообще в этой книге практически ничего не выдумано, да мне и придумывать ничего не надо было – на меня обрушился такой огромный материал, что приходилось только отбирать всё самое главное, значительное и характерное. Мной, по просьбе моего друга Серёжи Боброва – булгаковеда из Пятигорска, написаны комментарии к роману, в которых рассказывается, что и откуда взято. Он несколько лет просил меня об этом, но мне писать было трудно, вот я и наговорил это на аудиокассету, которую ему с оказией и передал…
Когда еще ни издательства, ни рецензентов и в помине не было, еще я и Кондратовичу не давал читать «для обкатки», а роман уже, как я и рассказал, был вывезен за рубеж, хотя и в ГДР, но всё же «в заграницу»…
Мы со Спасой-Зиной приехали в Берлин к нашему другу, писателю Эрвину Бекиру и уехали к нему на дачу в Вандлиц, отмечать 31 августа мой пятьдесят четвертый день рождения. И именно в этот день я написал там первую страницу Второй книги, вернее, вступление в нее – решил таким образом ознаменовать свою дату. Продолжал же эту работу уже у «Фридриха Вольфа» – этим именем назывался Дом творчества писателей ГДР, располагавшийся неподалеку от Потсдама, на берегу чудесного озера в старинном особняке, ранее принадлежавшем знаменитой артистке Марике Рокк, известной у нас по фильму «Девушка моей мечты». У самой воды стояли уютные кресла и овальные столики, где мы и отдыхали, сочетая приятное с полезным – Эрвин читал мой роман в фотокопии, отпечатанной Альфредом, я продолжал свои записи, а наши жены – Спаса-Зина и Кетти щебетали о чем-то неподалеку, присматривая за нами, как бы мы чего не учудили, по своему обыкновению. Время от времени мы ходили в находящийся поблизости маленький городок с веселым название Капут, в то время, как для нас он был скорее Началом…
На эти исписанные шариком листы я недавно наткнулся в какой-то из моих папок и впервые перепечатал их сразу на компьютер, в ногу со временем. И с удивлением обнаружил, что уже тогда упредил нападки рецензентов, предсказав, на что они будут, прежде всего, кидаться. Было это всего лишь через месяц после окончания романа в день открытия Олимпиады…
Давайте-ка, посмотрим, что я тогда накрапал…
Человек почему-то считает для себя обязательным каждую стенку прошибить своим собственным лбом, в то время, как уже есть – и не малый – опыт предыдущих поколений. Следуй ему всякий новый человек – от скольких бы шишек уберегся, как сильно двинул бы себя вперед по пути всяческого прогресса. Но дети всегда считают себя умнее родителей и потому порядочное время топчутся как пьяные в густой грязи по колее дороги жизни, вместо того, чтобы обойти ее посуху. Иначе говоря, почти половину жизни проходят снова уже пройденный до них путь, чтобы потом в конце пути своего пожалеть загубленное время, когда оно уже утекло. Говорил же отец Хиросим Холомону Бахмелюку, что все попытки протолкнуть в печать известное нам Житие потерпели полную неудачу и, более того, завершились насмехательством и замогильным перепугом. Спрашивается, для чего мне-то было самому снова в это соваться? Правда, опыт неудачный – тоже результат, и я теперь знаю, что издателя точно почти нельзя найти, что чрезвычайно странно при огромном обилии ее читателей и людей, желающих стать таковыми…
ДАЛЕЕ ПИСАЛОСЬ «У ФРИДРИХА ВОЛЬФА», через несколько дней, в начале сентября…
Но во мне все же теплится надежда, что есть где-то трезво зрящий издатель, который прямо-таки с руками оторвет эту книгу, оценив ее по достоинству, как оценили ее уже многие читатели, создавшие ей некий ореол недостижимости, подогревающий любопытство множества людей, желающих до нее добраться, что не так просто при мизерном количестве наличных экземпляров и осторожности автора, опасающегося, как бы его труд не расползся преждевременно и не зарулил не в ту степь…