Карьера Отпетова полностью

МОРОЗОВ: «Итак, произведение умное интересное, страстное приходится, как это ни парадоксально, признать, в точном смысле этого слова, непрофессиональным.

Конечно, это дело автора решать, что ему делать со своим произведением. Но, если здесь уместны советы, можно дать один и, на наш взгляд, решающий: автору следует точно определить, в каком жанре он работает».

Люся дала мне его телефон, мы созвонились и встретились, проговорили целый вечер, тут-то я ему и выложил вот эти две странички:

«Прежде всего о жанре, столь необычном на первый взгляд, но только на первый взгляд. Фактически – это один из самых устоявшихся жанров мировой литературы. Литературовед М.Бахтин назвал его мениппеей, имея в виду зависимость этого жанра от древнего литературного памятника – «Менипповой сатиры».

Мениппее, утверждает М.Бахтин, присущ большой «удельный вес смехового элемента, «карнавальный характер», она «характеризуется исключительной свободой сюжетного и философского вымысла. Этому нисколько не мешает то, что ведущими героями мениппеи являются исторические и легендарные фигуры».

«Самая смелая и необузданная фантастика и авантюра внутренне мотивируются, оправдываются, освящаются здесь чисто идейно-философской целью – создать исключительные ситуации для провоцирования и испытания философской идеи. Для этой цели герои поднимаются на небеса, спускаются в преисподнюю, странствуют по неведомым фантастическим странам, ставятся в исключительные жизненные ситуации. Очень часто фантастика приобретает авантюрно-приключенческий характер, иногда символический или даже мистико-религиозный. В этом смысле можно сказать, что содержанием мениппеи являются приключения идеи или правды в мире и на земле, и в преисподней, и на Олимпе».

«В мениппее впервые появляется и то, что можно назвать морально-психологическим экспериментированием: изображение необычных, не нормальных морально-психических состояний человека. Мениппея наполена разными контрастами, любит играть резкими переходами и сменами, верхом и низом, подъемами и падениями, неожиданными сближениями далекого и разъединенного, мезальянсами всякого рода.

Приведенная характеристика мениппеи раскрывает жанровую специфику романа с такой точностью, словно посвящена непосредственно его разбору или, наоборот, использована в качестве художественной программы. Направление поиска, идущего в жанровом русле, определилось в античную эпоху, а затем было значительно углублено творениями Рабле, Гофмана, Гоголя, Достоевского.

В свете бахтинской концепции оказывается понятным и художественно оправданным многое, что при ином взгляде на роман выглядело бы незакономерным: сочетание сатирической буффонады с фантастической линией, появление грязных и гнусных приспособленцев, сутяжников, сквалыг в трогательном рассказе о любви, соседство «заземленных» описаний с картинами красоты, «вечных образов» – с фельетонными фигурами. Получают свое объяснение многоплановая композиция книги, роль вставных эпизодов, частая перемена изобразительных ракурсов, приключенческая напряженность сюжетной интриги и, наконец, стилевое многообразие.

То, что автор свободно соединяет несоединимое: историю и фельетон, лирику и миф, быт и фантастику, – создает некоторую трудность при определении жанра книги. Основываясь на трудах М.М.Бахтина, ее уже пробовали называть мениппеей. Не берусь спорить. Но с тем же успехом ее можно было бы, вероятно, назвать комической эпопеей, сатирической утопией и еще как-нибудь иначе. Приблизит ли это нас, однако, к пониманию самой книги?

Вероятно, прав Толстой, считавший, что значительное искусство всегда создает и свои формы, не укладывающиеся в обычную иерархию жанров. Книга – еще одно тому подтверждение. Для удобства словоупотребления годится сказать о ней и просто: роман…».

Тут Саша заметил с упреком, что с моей стороны вроде бы нескромно о себе такое написать… На что я ему ответил, что это не обо мне, а о Булгакове – из послесловия Абрама Вулиса к первой публикации «Мастера и Маргариты» в журнале «Москва»:

– Так что, ты не знаешь такого жанра? А должен был бы знать…

Потом разговор у нас пошел по широкому кругу вопросов. Он признал мою «жанровую правоту», и мы стали разрабатывать издательскую тактику – как действовать дальше, И вот что он предложил:

– Сделай вид, что ты внёс поправки и сдай рукопись опять в издательство. А я напишу положительную рецензию.