— Еще бы! Почти все городовые в перевязках. Иным, должно-быть, и перевязывать нечего, так забинтовались, чтобы показать, что они пострадали в бою, а не прятались.
— Знаешь, приставу Антонову проломили голову так, что он сдохнет.
— Знаю. А одному городовику какая-то женщина с Горячего Края выцарапала глаза.
— Мне Матвей говорил об этой женщине. Это мать одного жестянщика — „Причандалиха" какая-то.
— Ну и Причандалиха! Еще и революция не началась, а она уже выдирает глаза царским воякам. Что же будет если дело до настоящего восстания дойдет?
— Ну, ты, потише!
— Ну, ладно! Ты предупреди всю публику из кружка Сабинина, чтобы кто-нибудь не напоролся у него на квартире на слежку.
— Ладно. Насчет работы нового ничего нет?
— Нет! Несколько дней обождем — пока кончится жандармская труска, а потом соберем районный комитет. Матвей, я, ты и Сократ назначены для организации Темерницкого района. От комитета у нас будет Христофор. На собрании решим, что будем делать.
— Хорошо! Кланяйся Матвею, если увидишь. До свидания!
— Хорошо. До свидания!
* *
*
Прошло еще несколько дней. Аресты как-будто прекратились. Матвей снова стал встречаться с знакомыми, сперва сохраняя все меры предосторожности, чтобы не дать себя заметить шпионам, а затем совсем открыто. На этой же неделе он уведомил Айзмана и Качемова о дне, когда должно было состояться собрание районного комитета. Два дня после этого товарищи нигде не видели его, как-будто энергичный организатор скрылся на некоторое время опять.
И вдруг примчавшаяся к мастерским и вызвавшая Семена с работы Клара Айзман сообщила брату роковое известие: Матвей и Сигизмунд ездили куда-то эти два дня добывать для оживления работы литературу, спрятали ее на квартире у Матвея, но когда они шли затем по городу, направляясь на одну квартиру, чтобы сделать в комитет доклад об успехе своей поездки, то Матвея арестовал шпион с двумя городовиками, узнав его как участника демонстрации, а Сигизмунд, шедший несколько сзади спасся и прибежал к Кларе, чтобы она предупредила товарищей о необходимости выручить литературу с квартиры Матвея.
Все это Клара с торопливым волнением передала брату вызвав его к воротам, через сторожа, которому Клара сказала, что ее брату нужно немедленно итти домой, так как у них при смерти лежит отец.
Они стояли в нескольких шагах от проходной будки. Клара выглядывала на брата из-под большого платка, которым была укутана почти по пояс, чтобы в ней не могли узнать барышню.
— Сигизмунд где сейчас? — спросил Семен.
— Он сказал, что будет ждать тебя и товарищей возле переезда. Только просил скорей, потому что иначе жандармы уже будут на квартире у Матвея.
Клара, очевидно, была потрясена происшедшим арестом и ждала, что предпримет брат.
— Если у него ничего не найдут дома, его, может-быть, выпустят, — сказала она.
— Ну, хорошо. Скоро гудок, иди на переезд и скажи Сигизмунду, чтобы там он ждал нас после гудка. Может быть что-нибудь сделаем. Раньше гудка уйти нельзя, остается только полчаса. Иди!
Семен, возвратясь в мастерские, метнулся к Качемову.
— Матвей спекся! — сообщил он товарищу, вызвав его из кузни. — Арестован на улице, но он домой к себе наворотил откуда-то литературу. Надо, чтобы улик не было, литературу забрать, или Матвею будет крышка.
—Значит, жандармы еще не в Гниловской?
— Нет!
— Ну, тогда двинем туда. Предупреди еще Тольку Сабинина. Ты знаешь, где живет сестра Матвея?
— Знаю!
— Она нам как-нибудь поможет.
— Нас Сигизмунд будет ждать на переезде.
— Хорошо, иди, и после гудка — прямо туда.
— Пока!
— Пока!
Семен нашел в механическом цехе младшего Сабинина. Тот сжал кулаки и кляцнул зубами, услышав, что Матвей арестован.
— Приду, — сказал он, когда Семен сообщил, что нужно собраться на переезд.
Как только прогудел гудок, все мастеровые, связанные с Матвеем узами дружбы, один за другим стали собираться к переезду.
Здесь уже ждал их, уставший от волнения и тревоги, измученный Сигизмунд.
— Ну, что будем делать? — спросил Айзман, оглядывая товарищей.
По сторонам железнодорожного переезда находились лавки, каретные мастерские, пекарня, дешевая народная баня, казенная винная лавка. Место было людное, повсюду сновало взад и вперед простолюдье.
Под забором вблизи делили что-то между собой два босяка... Несколько в стороне от переезда был расположен двор с известко-обжигательными печами заброшенного окраинного завода, а за ним — обрывистый пустырь, на вершине которого начиналась степь с Камышевахинской исторической балкой
— Перейдемте туда! — указал Сигизмунд на двор завода.— Там никто нас не увидит.
Все перешли за досчатый полуразрушенный забор завода.
— Ну, что же мы будем делать? — снова нетерпеливо спросил Айзман.
— Я думаю, что надо итти скорей К Матвею на квартиру и взять литературу,— сказал Сабинин.
— А куда ты ее денешь? Понесешь на себе через станицу?
— Ну, а что же больше делать?
— Я думаю, надо сказать все Матвеевой матери, и она посоветует, куда спрятать или как унесть корзину, — предложил Качемов.
— Там мешок.
— Ну, мешок через плечо — и готово!
