— А пока мы будем возиться, нагрянут жандармы и всех нас поздравят с нечаянной радостью, — усомнился в проекте Семен.
— Ну, так что же делать больше? — возмутился Сабинин. — Ждать, пока уже поздно будет?
Сигизмунд вдруг прервал пререкания и указал на переезд.
В сумерках начавшегося вечера по ту сторону переезда вырисовывалось с десяток слезавших с извозчичьих пролеток жандармов.
Совещавшиеся мастеровые обомлели.
Не спуская глаз с своих заклятых врагов, они проследили затем, как жандармы расчитались с извозчиками, посовещались полминуты и затем, войдя на переезд, повернули по полотну линии железной дороги к Гниловской станице.
— Идут в Гниловскую. Айда, товарищи, на гору, мы их степью опередим! Живо! — скомандовал Качемов.
Нерешительность мастеровых исчезла, как только они увидели экспедицию охранников. До Гниловской жандармам по линии нужно было пройти три версты. Более прямая дорога степью имела две версты. Кроме того, жандармы, арестовав Матвея, видимо не имели повода спешить и действовали не торопясь, мастеровых же опасность пришпорила так, что они одним духом оказались в тылу станицы.
— Нужно направить их на ложный след. Если бы какая-нибудь знакомая женщина указала им чужую квартиру! — остановился здесь Качемов.
— Сестра Матвея! — подсказал Семен Айзман.
— А ты ее знаешь? Она не струсит?
— Нет! Матвей ее распропагандировал. Я с Сабининым пойду к ней.
— Тогда иди. Пусть она выйдет навстречу жандармам. Мы пришлем к ней мать домой, а сами будем управляться с литературой и в крайнем случае хоть сожжем ее вместе с домом, а так не оставим.
— Катайте! Мы от сестры придем вам помочь.
Группа рассеялась на две партии.
Через пять минут Семен и Сабинин стучались в дверь домика, в котором квартировал тенор Чернышев.
На дворе окончательно стемнело. Станица не подавала уже почти признаков жизни, и тенор собирался ложиться спать.
Дверь открыл Чернышев, с недоумением загородивший дорогу незнакомым молодым людям.
— Сестра Матвея Юсакова здесь живет? — спросил Семен. Айзман.
— Здесь. На что она вам? — грубо спросил тенор.
Но Нюра, услышавшая вопрос, уже догадалась о том, что посещение незнакомцев вызвано чрезвычайными обстоятельствами и вышла в сени.
— Это товарищи Моти, пусти, — сказала она, узнавая Семена Айзмана.
Тенор, предусмотрительно стоявший у двери, скрылся за ней, а на крыльцо казачьего домика вышла озабоченная Нюра.
Коротко Семен рассказал ей, что произошло.
Молодая женщина не удивилась и не стала переспрашивать, что именно ей делать. Из нескольких слов ей стал понятен весь план товарищей Матвея. На секунду она задумалась о муже, но сейчас же сообразил как ей поступить.
— Ну, хорошо, товарищи, идите, а я пошлю куда-нибудь мужа в гости и выйду ждать обыска.
Семен и Сабинин, тронутые сознательностью Нюры, горячо пожали ей руку. Женщина закрыла дверь, поспешить одеться.
Повернувшись к выходу, Айзман вдруг увидел в углу крыльца пару лодочных весел — «бабаек», как их называют казаки.
Какая то мысль пришла приятелю Матвея в голову, и он быстро положил себе „бабайки" на плечо.
— Зачем они тебе? — удивился Сабинин.
— Увидим. Скорее идем. — И молодые люди, минуя заборчики маленьких дворов, направились к двору матвеевого жилища. У калитки при выходе от Нюры они столкнулись со спешившей к дочери Максимовной, которую, очевидно, уже предупредили ребята.
Они приветливо кивнули ей головой, не останавливаясь.
Почти следом за ними вышел и встревоженный и сбитый с толку внесенной молодыми людьми паникой тенор, которого Нюра молниеносно снарядила «в гости» к каким-то знакомыми.
Только-что женщина избавилась от раздраженного ее повелительной командой и вышедшего из себя мужа, как в комнату вошла трясущаяся от слез Максимовна.
— Ой, Нюрочка, что же это будет? Пропадет же теперь Мотечка, замордуют его окаянные ироды в тюрьме.
И Максимовна хотела броситься на плечо дочери.
Нюра повелительно топнула ногой' и возмущенно остановилась перед матерью, натягивая на себя выходную кофту.
— Вы хотите, чтоб Матвей через ваши слезы погиб? Перестаньте плакать. Слышите... Если вы будете плакать, жандармы все откроют. Ну? иначе я сама все скажу им, как только они придут.
Максимовна испуганно сжалась и, покорно вытерев слезы, убито отошла в угол.
— Ну, не буду, не буду, Нюрочка. Делайте, что хотите, с матерью.
Нюра проявляла необычайное присутствие духа. Она понимала больше, чем этого можно было ждать от занятой хозяйством жены обывателя. Не даром она, давно уже по достоинству оценив свою замужнюю жизнь, презирала пустого мужа и так много думала о поведении брата и о своих обещаниях ему. Теперь представился хоть один случай, когда она могла быть полезной ему.
— Возьмите — на трюмо лежит — шитье и сядьте, шейте, как-будто ничего не знаете. Когда жандармы вам скажут, что пришли с обыском и что Матвей арестован, тогда плачьте. Я приведу их сюда.
