После одного такого банкета арестовали Семена Айзмана, выступившего с горячей речью против самодержавия.
Явившиеся к нему с обыском жандармы не нашли ничего запретного, но юношу, конечно, тем не менее увели. Семья Айзмана пережила первое испытание.
Старый Айзман — отец Семена был поражен этим арестом, но догадавшись уже давно, что сын занимается подпольной деятельностью и не удерживая его от этого, он не счел себя вправе и сейчас упрекать и осуждать его, а только горе сделало его еще добрее к жене и дочерям.
Клара отнеслась к аресту брата с наружным спокойствием. Она теперь была в таком положении, что сама могла ждать прихода жандармов для ее ареста.
Что касается до Сабининых, Качемова, „Архангела“ и десятков других активных рабочих, то им теперь буквально не терпелось. Один из популярнейших вождей партии, статьи, советы и указания которого питали уже давно деятельность подполья всей страны, в популярной нелегальной газете сделал знаменательное заявление: „Наступило время, — писал он, — когда социал-демократ пропагандист, организатор, распространитель прокламаций и районщик, устраивающий массовки, должны научиться не хуже народовольцев владеть револьвером, кинжалом и уметь организовывать дружины для сопротивления против войска“.
Рабочие кружки поэтому стали разговаривать о создании более боевой формы организации, чем та, которая складывалась для ведения пропаганды.
Но комитет в Ростове медлил делать это. В нем определяли целиком тактику партии каллистраты Милон Гурвич, Черный Утопленник, Емельян и их единомышленники не особенно много ждавшие от организованной подготовки вооруженной борьбы.
В партии уже больше года назад как началась борьба между последовательной ее революционной частью — большевиками и колеблющимися и склонными к соглашательству с буржуазией, меньшевиками.
Милон, Черный Утопленник, Белый Утопленник, Емельян и остальная группа возглавляемых ими пропагандистов— были все меньшевиками.
Рабочие низы организации оставались неинформированными о сути начавшегося раскола, и большинство районщиков даже не подозревало о том, что с некоторого времени единой партии уже не существует, а есть две фракции.
В это время произошли кровавые январские события растрела рабочих в Петрограде.
Их ошеломляющий смысл заставил и самих каллистратов отвлечься на время от конспираторской нерешительности и отозваться на рвавшуюся к протестам рабочую массу.
Но неподготовленность организации к крупным событиям сказалась вполне в стихийности начавшегося движения. В крупнейших предприятиях города стали вспыхивать стачки, плохо руководимые кустарническим вмешательством организации, и только с того момента, когда та или другая стачка делалась уже фактом, эти стихийные выступления рабочих сопровождались принятием резких противоправительственных резолюций, попутным предъявлением нескольких экономических требований и немедленно прекращались, так как администрация, учитывая обстановку, спешила экономические требования удовлетворить.
Так, пока комитет в Ростове раскачался и сумел принять решение об общем протесте, приблизилось время маевки.
В середине апреля комитет объявил по массовкам и кружкам о подготовке рабочих к мирной демонстрации.
Комитет обращал особое внимание на то, чтобы рабочие, при выходе на демонстрацию, не брали с собой оружия. Заранее вооруженное выступление, если бы оно последовало со стороны рабочих, аттестовалось, как провокация.
На демонстрацию рабочие должны были в назначенный час утром выйти с предприятий и сойтись на главной улице города, где к ним должны были присоединиться учащиеся.
Анатолий Сабинин выслушал сообщение Ильи, когда тот пришел с рабочего собрания, на котором подверглось обсуждению решение комитета, и минуту помолчал.
Братья, при свете комнатной лампочки, располагались спать. Было уже поздно и старики давно уже спали.
Илья снимал сапоги, Анатолий из-под одеяла угрюмо смотрел на него и ждал пока тот разденется.
— Знаешь, Илья, мне кажется, что, если бы у нас в комитете было хоть несколько большевиков, то нам оружие брать не запрещали бы...
— Я еще не знаю, чего хотят большевики. Ни одного не встречал. Может-быть, просто трепачи, много говорят, чтобы им верили... Самое лучшее поступать, как свой ум велит...
— Нет, Илья, на своем уме тоже далеко не уедешь, а большевики за восстание. Наши каллистраты большевиков ругают, а смотри: что мы на демонстрации сделаем, если нам устроют баню?.. Мало расстрелянных в Петербурге? До каких же пор мы будем сами лезть под пули с голыми руками?.. Это потому, что комитет против восстания.
— Значит так надо, раз комитет думал об этом...
Илья, непрестанно занятый районными организационными делами, за недосугом не думал уже почти о том, верна ли основная линия деятельности организации. Анатолий же, более свободный и более нетерпеливо относившийся к медленному развитию темпа событий, успел уже дать многому свою оценку и особо заинтересовался большевиками.
Но он не находил себе сочувствия и поэтому останавливался на полувыводах.
Илья снял рабочую верхнюю рубаху, погасил лампу и лег.
