Матвей имел явку к окончившему срок поселения народовольцу старику Смирнову, через которого акатуевцы получали пособия из революционного „Красного Креста“.
К нему он и явился, намереваясь выяснить возможность приобретения паспорта и получения денежной помощи, чтобы немедленно выехать в Петербург, где, судя по январским событиям, не трудно было связаться с организацией, найти родственников Браиловского и поступать в дальнейшем в зависимости от обстоятельств.
По значившемуся у него на бумажке папиросного мундштука адресу, Матвей нашел на одной из тыловых улиц Читы домик с завешеными тюлевыми гардинами окнами и. в нем встретился со Смирновым.
Это был мягкий патриархальный старичок, семьянин, который сейчас же познакомил Матвея с исправлявшей ученические тетради дамой и пригласил Матвея сесть, одновременно ласково погрозив двум дочерям, Полечке и Клавочке, чтобы они игру гимнастики, которой занимались, не превращали в гам.
Матвей, догадываясь, что Смирнов вероятно служит секретарем общественного управления города или преподает что-нибудь в учебных заведениях, изложил ему о цели своего появления.
Акклиматизировавшийся народоволец ласково выслушал Матвея.
— Значит, хотите, товарищ, в Петербург? Это хорошо, очень хорошо, потому что, если и в Петербурге мы будем бездействовать, то ничего не выйдет. Мы дадим вам и денег, и достанем паспорт... Вы социалист-революционер?
— Нет, я социал-демократ большевик...
— А, вы социал-демократ! Тогда вам, может-быть, лучше прямо с вашими товарищами и сговориться... У нас здесь комитет тоже большевистский. Они мастеровых, кажется, агитируют, депо остановить намереваются...
— Ох, уж эти мастеровые, — вздохнула дама, отрываясь от тетрадей, — вы не представите себе, до чего изменились рабочие теперь. В железнодорожном депо работает наш товарищ... Воспитанник Петра Арсеньевича...
Дама подняла глаза, поворотом головы указала на мужа и продолжала:
— Инженер Иван Иванович Рудаков... На днях в присутствии нескольких рабочих один кочегар затевает с ним спор и знаете, о чем он ему говорит?..
Дама, стряхнув со лба седую букольку, с изумленным недоумением, как бы не веря сама себе, взглянула на Матвея и на мужа и, как сенсацию, сообщила:
— Об учредительном собрании! Понимаете: с получившим высшее образование инженером об учредительном собрании спорит кочегар! Что вы на это скажете?
Матвей вспыхнул и залился краской при этом искреннем недоумении сделавшихся инвалидами революции ее недавних героев. Дама, будучи введена в заблуждение тем костюмом скромного городского молодого человека, в котором был Матвей, жаловалась ему на его товарищей. За что? За то, что они осмеливались судить о политических вопросах и, может-быть, посадить в калошу какого-то либерального инженера.
— Почему же это вас удивляет? — спросил он, рассматривая даму и вставая со стула...— Если вас не обидит и это обстоятельство, то я должен предупредить, что, хотя я от спора об учредительном собрании не откажусь, я рабочий тоже.
Дама растерянно оторвалась от тетрадок, оглядывая Матвея, а Петр Арсеньевич сделал недовольное движение глазами.
— Но ведь вы же прошли уже школу подпольного воспитания, — возразила дама. — А деповский кочегар и газет не мог читать...
— Оставь, Олечка, оставь этот разговор! У социал-демократов на это свои взгляды. Раз наш акатуевский товарищ-социал-демократ, то мы друг друга не поймем, Мы ему должны помочь, а не переубеждать его.
Матвею хотелось сказать, что теперь ему и помощь не легко принять от них. Но деликатный народоволец, должно-быть, понял настроение Матвея и быстро схватил его за руку.
— Пойдемте, товарищ, к вашим руководителям здешним. Увидите сам все. Если нам не удалось ничего сделать против правительства за сорок лет, то, может-быть, вы что-нибудь сделаете за четыре года. Посмотрим. Мы, старики, желаем вам от всей души успеха. Пойдемте!
Очевидное разочарование звучало в устах бывшего народовольческого террориста. Матвей не мог понять, как люди могли так оторваться от жизни, что они не замечали начавшейся великой борьбы пролетариата. Он поклонился даме, извинившись за беспокойство, и пошел вслед за накинувшим пальто и открывшим дверь почтенным горожанином.
Через несколько минут тот ввел его в буржуазный дом, очевидно, одного из местных богачей и у открывшей двери прислуги спросил, дома ли Моисей Григорьевич.
— Дома, — ответила прислуга. — На веранде кушают чай.
Посетители вошли через - коридор на веранду, где действительно сидел со стаканом в одной руке и с книгою в другой молодой человек студенческого возраста, который живо окинул взглядом пришедших и с искренней горячностью подал руку народовольцу.
— Петр Арсеньевич, что случилось? Какому событию обязан честью вашего посещения? Или вы к дяде?
— Это ваш товарищ, Моисей, знакомьтесь и поговорите с ним. Он из Акатуя и хочет ехать в Россию...
