Вмешался явившийся Сабинин.
— Товарищи, будем мы разговаривать или пойдем? Колосков, пиши требования.
Колосков, русый полнощекий казак в куртке, вынул из грудного кармана лист.
— Требования уже, товарищи, написаны. Идемте, будем обсуждать их на балке.
— Идемте! Идемте! Довольно работали на этих кабанов!
— Пусть теперь вспомнят, как штрафовали каждого.
— Идемте с нами, женщины!
— Уже бросили сами, идемте!
И кадры новых стачечников двинулись из помещения, предводительствуемые Карпенко, который, снова надвинув на глаз козырек, не обращал больше внимания на смех работниц, радовавшихся неожиданному отдыху, и шагал, как-будто выполнил очень великое призвание,
Они пришли на балку, когда там только еще начали собираться рабочие, Посидели с полчаса. А затем начался митинг, и на плечах у товарищей показался Ставский. Он в своей речи сообщил о том, что к стачке присоединились бумажники. Вслед затем слово было дано представителю забастовавших. Шатавшийся от волнения казак-слесарь, фамилию которого товарищи намеренно не называли, кое-как удержался на руках товарищей. Он прочел список требований, что вызвало крики «ура» по. адресу рабочих забастовавшей фабрики и спустился...
Так видоизменялось и обростало первоначальное ядро стачечников из мастерских примыкавшими к ним на один-два дня новыми кадрами забастовщиков, становившихся на работу после частичного удовлетворения их требований.
Полиция в первые дни растерялась и не принимала никаких мер.
Но, когда стачка достигла апогея, жандармы сразу арестовали почти половину состава стачечного комитета, состоявшего из старых рабочих в роде Осадчего из механического цеха, Соколова из кузни, монтера Гиркина из сборной и т. д. Тут же арестованные были куда-то увезены. Оставшиеся выборные были вызваны к наказному атаману, и вожаки стачки поручили им потребовать освобождения арестованных, свободы собраний для бастующих и их неприкосновенности.
На другой день было воскресенье. Часов в десять утра, по обыкновению, Камышевахинская балка, широкими откосами спускавшаяся к городу, наполнилась тридцатитысячной массой рабочих и горожан, День выдался, несмотря на середину ноября, теплый, солнечный. Вверху над балкой собралось несколько пролеток городской буржуазии, приехавшей посмотреть, что же тут творится. Тут же резвились ребятишки, бегавшие, прыгавшие и звеневшие криками. Продавцы носили в лотках сласти.
Но сегодня тут же видна была и группа жандармов. Кроме того, внизу в балке стоял эскадрон верховых казаков и расположилась спешившаяся сотня, вносившая немую настороженность в настроение рабочих.
Анатолий, стоя в одном конце балки, следил за всем что происходит и старался дать себе отчет в том, что может случиться благодаря присутствию войск. Угадать, однако, ничего нельзя было.
Но вот, в одиннадцать часов, на обычном месте появления ораторов среди моря голов поднимается пирамида и на ней показывается Брагин.
— Товарищи! — звучно, с перекатом по всему собранию, несутся его слова. — Вчера бросили работать рабочие гвоздильного завода. Мы получили известие, что к нам намереваются присоединиться также мастерские на станции Тихорецкой, поддерживающие все наши требования.
— Ура! — отвечает, ликующая толпа, прерывая оратора.
— Теперь,, товарищи, мы даем слово делегации бывшей у наказного атамана. Слово имеет товарищ Осадчий.
Старый монтер, которого события вынудили также сделаться оратором, поднялся и, то поглаживая бороду, то безнадежно махая рукой и скребя затылок, степенно рассказал, как нескольких его товарищей арестовали. Арестованных отвезли в поезде верст за двадцать к Новочеркасску и на промежуточной станции Аксай ссадили с поезда и велели итти, куда хотят.
— Малахольная у нас эта жандармерия что-ли, — не знает, что делает? — развел руками под дружный хохот митинга удивленный рабочий.
Затем Осадчий сообщил о переговорах депутатов с наказным атаманом.
Атаман предложил представителям рабочих выдать вожаков, стать на работу, и тогда возможные требования будут удовлетворены. Для обсуждения его предложений он разрешил сегодняшнее открытое собрание рабочих.
