На собрание представителей кружков Локкерман пришел с Гусевым. Здесь уже собралось девять человек представителей кружков. Только Айзман из присутствовавших был приятелем Матвея, да с двумя из них Матвей был слегка знаком. Большинства организаторов кружков оппозиционного Темерника и города не было, присутствовали, главным образом, организаторы лойяльных организованных рабочих Нахичевани.
— Разве это все организаторы? — спросил Локкермана Матвей, указывая на собравшихся.
— Не пришли. — раздраженно ответил Локкерман. Как и ожидал руководитель подполья, его коллега по комитету, Гусев, большую долю вины за раскол в организации относил насчет личной его нетактичности. Но это бы еще ничего, а хуже было то, что собрание представителей кружков оказалось таким малочисленным. Матвей, как только пришел сюда, сейчас же занялся агитацией. Двое или трое организаторов были на его стороне. Матвей товарищески посвящал их в свои планы.
Как ни мало было народу, доклад все же надо было сделать, и Локкерман начал излагать историю раскола, рисуя его, как покушение с негодными средствами на создание рабочей организации с исключением из нее интеллигенции.
Представители кружков переглянулись, когда Локкерман говорил это. К интеллигентам относились не так доверчиво, как к руководителям-рабочим даже наиболее сознательные. из них. Матвей засмеялся.
Локкерман, увидев, что настроение складывается не в его пользу, взглянул на Гусева, который делал вид, что читает что-то в газете, хотя очевидно наблюдал за всем происходившим. Локкерман стал нервничать.
— Что мне-то, в конце-концов, больше всех тут надо нервничать, что ли? — думал он про себя, в то же время механически давая вслух характеристику положения...
Руководство над организацией к нему перешло случайно. Окружавшие его в организации несколько человек близких к комитету заняться исключительно партийными делами или не хотели, или не могли. Пока его указания выполнялись и оппозиции не было, можно было работать, отдавая день и ночь для этого, а если большинство организации к нему стало явно враждебным, то пусть делают, что хотят, надо только хорошенько изобличить этих дезорганизаторов и затем выяснится, что будет дальше...
Но вслух он этого не говорил, а смотрел в глаза представителям кружков, обращался по временам к Матвею, взывал к классовому чутью и его и собравшихся, указывал на пагубность раскола, как-будто нарочно обходя самое существенное — деловую сторону вопроса, и потому Матвей сидел, как забронированный от неуместных отступлений Локкермана в беллетристику.
Локкерман кончил последним не лишенным агитационной хитрости указанием:
— Мы, как бы то ни было, — сказал он, — пришли сюда от комитета не для того, чтобы судить товарища Станко, не для того, чтобы порицать его, а для того, чтобы попробовать сговориться. Пусть Станко скажет — чего он хочет. И если меры, предложенные им, будут для нас приемлемы, комитет немедленно осуществит их.
— Эк ведь каким мелким бесом рассыпается человек, — подумал Матвей. Как-будто он лично не говорил хитрому комитетчику, чего он хочет. Прямо как леденец сладкий липнет, лишь бы Матвей расчувствовался.
И Матвей поднялся отвечать.
— «Комитет найдет приемлемым, комитет осуществит»,— повторил он фразу Локкермана. Сколько сейчас человек в комитете у вас? — спросил он в упор докладчика. Ответьте прямо. Трое?
— Это не имеет значения! — попробовал возразить Локкерман, почувствовавший тут слабое место.
Участники совещания с интересом взглянули на Матвея и его оппонента.
— Трое! — коротко бросил Гусев, подняв голову от газеты.
— Спасибо, товарищ Гусев... Трое, ну вот, а вы говорите не имеет значения.
— Бывает и меньше! — сказал снова Гусев.
— Знаю! И думаю, что никто из нас не скажет, что вообще это нельзя. Но нам-то вот, представителям всей организации, фактическому ее фундаменту, без которого комитет ничто... говорить о том, что комитет «обсудит и осуществит», а вы, дескать, обождите, говорить при том условии, что в комитете товарищ Локкерман да Гусев, а они тут же, пришли к нам что-то сделать, — это значит играть с нами в прятки. Это значит водить нас на помочах или водить за нос. И одного этого достаточно, чтобы мы к такому комитету серьезно не относились. Понятно это?
Представители кружков задвигались, но молчали.
Гусев искоса взглянул на Локкермана и снова углубился в газету.
— У нас конспирация существует для чего-нибудь? — возмутился Локкерман.
— Такая конспирация, которою можно отговориться от организации, пусть лучше не существует! — не замедлил ответить Матвей. — Но это не все...
И, пересчитав взглядом живо следивших за спором мастеровых, он продолжал:
