— А ты недоволен? Ха-ха-ха! Вот, можно сказать, и облизнуться несколько разочков не дали бедному парню... Ха-ха-ха! — смеялся Матвей.
— И чего заливается, не знаю... видишь, что они чортовы сластеночки закатывают — поневоле облизнешься. Смотри! Слушай!
И Щербинин жадно воззрился на стекло под потолком, повернувшись ухом к стене.
— В колено, в колено ее, Сержик! — воскликнул контральто, опьяняя кого-то, кто был в комнате.
— Ох, чорт, целует колена!
И угрюмый Щербинин, вдруг, задрав ногу на стол, снова приготовился забраться под потолок, как-будто его влекло туда магнитом.
— Да брось ты бабью дурь, бурса киевская! Вот наслаждение. Бабьи ляжки разглядывать, — и Матвей сердито дернул товарища за рукав.
— Тьфу, — плюнул тот, — навождение! Давай закурим. По-твоему, если в марксизме преешь, то и на ляжки не посмотри?
— Никто не говорит —не смотри. Даже целуй, если нравится, но не делай этого на базаре, чтобы всем показать, что и ты их целуешь.
— Ладно, мудрое создание. Закуривай. Как живешь?
— Как ты живешь?
И Матвей рассказал о своем разговоре с Локкерманом и о намерении вести отдельно кружки с тем, чтобы добиться для представителей кружков, организаторов рабочих, большей возможности влияния на дела организации.
В то время, когда он говорил, в дверь кто-то постучал. Щербинин открыл номер, и в комнату ввалился краснощекий молодец, член организации, заика Давыдов, по кличке «Архангел», которого Матвей мимолетно встречал и у Шпака, и у Ставского, и видел вместе с Локкерманом, но всегда настолько мимолетно, что не мог с ним познакомиться ближе.
— 3-з-з-здравствуй, б-б-бурса! 3-з-здравствуйте, — сказал он Матвею.
— К-к-к-кланяется тебе В-в-вера Давыдовна. Ч-ч-чорт,— выпалил он Щербинину.
— Спасибо!
Матвей даже вскочил, услышав знакомое имя.
— Разве Вера Давыдовна здесь? — изумленно спросил он.
— Где же ей б-б-быть, к-к-как н-н-не здесь. Она Крым и Р-р-рим прошла, а в Р-р-ростов вернулась. 3-з-здесь у нее р-р-работа.
Позже Матвей узнал, что Вера Давыдовна, законспирировавшись, долго не подавала никаких признаков существования и лишь спустя несколько месяцев после приезда устроилась с техникой, организовав подпольную типографию. Михаил Давыдов был посредником в сношении типографии с комитетом.
Поэтому-то он так и неосязаем был, что о нем никто почти ничего не знал, хотя сам «Архангел» и был весьма общительным живым парнем.
Он тоже уже был в курсе слухов о начатом Матвеем расколе организации и, кончив с сообщением о Вере Давыдовне, прямо к этому вопросу перешел.
— В-в-от, если б-б-б-б ты не п-п-попался мне здесь С-станко, ч-ч-чорт... я бы т-т-тебя искал н-нарочно. Т-ты, что г-г-г-ворил Л-л-л-оккерману?
Матвей передал и ему содержание своего разговора.
Давыдов выслушал.
— 3-з-значит ты серьезно думаешь о н-н-новой органи-з-за-ции. К т-т-тебе прим-м-м-кнут еще нахичеванцы...
— А ты знаешь? Говорил с кем? — обрадовался Матвей.
— Д-д-да. Н-н-наташа Брагина тоже х-хочет перейти к раскольникам. И е-е-сли нужно будет В-в-вера Давыдовна.
— Не нужно пока, — сказал Матвей. — Посмотрим, что будет на собрании организаторов кружков в среду.
— Л-истовку выпустить не думаешь? Ч-ч-тобы комитетчики за-д-думались.
— Нет техники. Некому написать, нет печати...
— Все есть, — объявил решительно Давыдов. — М-максим, — указал он на Щербинина, который молча набивал папиросы и следил за разговором, — н-н-напишет листовку. Я н-н-айду т-технику и з-ак-ажу п-п-печать. С-с-согла-с-сен М-м-аксим-ка, дейст-т-т-т-вовать?
— Катай, — буркнул тот, надо движение воды какое-нибудь попробовать.
— С-с-садись, пиши л-л-ли-стовку.
— Сейчас? — изумился Щербинин.
— K-конечно. Не от-т-т-кладывать, пока жандармы нам проп-п-пишут иж-ж-жицу.
— Да вы черти, дайте хоть подумать. Что это блин испечь что ли: сел и написал листовку. Это вам и Немирович-Данченко сразу не напишет ничего. Завтра. Сейчас подумаю только.
И Щербинин, углубившись в набивание папирос, начал соображать предполагаемый текст прокламации.
— У-т-т-топ, — махнул на него рукой Давыдов. — Кк-ак мы назовемся? — посмотрел он на Матвея.
Матвей растерянно взглянул на него, но подумав сказал: - «Группа донских рабочих».
— С-с-согласен. Ну, значит з-з-завтра придем к Максимке вечером читать листовку. К воскресенью в-в-выпустим. А ты действуй в с-с-с-среду на с-с-обрании, да-да-да веди де-л-ло т-так, чтобы к ч-чорту с-с-скорей самодержавие, к-капитализм и Л-л-оккермана, а то с-д-д-дохнем от его п-п-олитических расчетов.
Матвей усмехнулся.
— Ладно, «Архангел», как ты, так и я. Выйдет что-нибудь хорошее. Идем, провожу тебя немного. Хочу передать поклон Вере Давыдовне.
— Идем. Д-д-до-свидания, М-м-максимка!
— До свидания. До завтра!
— Лады... вечером придем.
И оба раскольника вышли от Щербинина.
* * *
