И точно: открылась дверь и первыми вышли два раба с факелом в одной руке и коротким копьем в другой. Я не знал, в какую сторону пойдут, поэтому встал и отошел дальше. На улицу вышли человек шесть гостей и еще один раб с факелом и копьем, тот самый с бельмом, с которым я разговаривал на рынке. Хозяин со двора пожелал им счастливо добраться и закрыл дверь. Я хотел было лезть на крышу, но решил проверить на всякий случай. Пьяные не дружат с осторожностью и предусмотрительностью. Дверь оказалась незапертой. Висела на кусках кожи — нынешнем варианте петель, поэтому открылась без скрипа. Во дворе никого не было. Сильно воняло вином и мочой. Видимо, кто-то из гостей не донес ее до сортира, отлил на стену. Утром рабы приберут.
В андроне полог из разноцветной плотной материи был открыт, зацеплен за тонкий деревянный колышек, прибитый к стене у дверного косяка. Внутри тускло горели две масляные лампы на деревянных полочках, прибитых нагелями к боковым стенам, покрытым мозаикой с богиней Деметрой на левой и богом Гермесом на правой. Возле них стояли по две триклинии, рядом с которыми низкие столики со скифосами — чашами для питья с двумя ручками по бокам, называемыми еще и кубками Геракла, ольпами и ойнохоями для вина и воды, кратерами для смешивания этих жидкостей, киафами — черпаками для разлива, тарелками с закусками. Справа от входа стояла амфора, та самая, что наполнили утром на рынке. На дальней левой триклинии возлежал на спине Агирис в том же самом хитоне, что был утром на рынке, и с закрытыми глазами, а правая рука, согнутая в локте, лежала на лбу.
Несмотря на то, что я двигался, как мне показалось, бесшумно, он услышал и произнес, не открывая глаза и еле ворочая языком, видимо, чрезмерно истрепанным во время симпозиума:
— Фекла. принеси мне одеяло и потуши свет. Уберёте утром.
Я опустил полог, взял с ближней левой триклинии подушку в темно-красной, застиранной наволочке, туго набитую овечьей шерстью. Их обычно подкладывают под спину, а не под голову. Я использовал по тому назначению, которое станет популярным в будущем, но не с той стороны — положил на лицо, сильно прижав левой рукой, а своей правой и телом придавил Агириса, чтобы не смог высвободиться. Он замычал, задергался, задыхаясь. Попробовал даже лягнуть меня, но гибкость уже не та. Сопротивлялся долго. Живучий, гад! На всякий случай я подождал еще немного, после чего придавил большим пальцем правой руки его левый локтевой сгиб изнутри, убедившись в отсутствии пульса. На подушке остался след от слюны и еще чего-то липкого, поэтому положил ее туда, где лежала раньше, пятном вверх. Пусть думают, что кто-то из гостей испачкал. После чего задул обе масляные глиняные лампы в виде плывущих уток и беззвучно вышел.
Во дворе никого. На улице тоже. Я пошел в другую сторону, чтобы не встретиться с рабами. Добравшись до крепостной стены, повернул к портовым воротам. За две куртины до них поднялся на стену по каменной лестнице, идущей вдоль нее под крутым углом и при этом не имеющей перил. Никакого представления о технике безопасности! На сторожевом ходе было пусто. В башне слева, ближе к воротам, лениво переговаривались три солдата. Тема была важная: обсуждали захват их армией города Регий, расположенного на Апеннинском полуострове напротив Мессены, известие о чем дошло сюда после полудня. Осада длилась одиннадцать месяцев. Дионисий был ранен копьем в пах, но чудом выжил. В наказание за это приказал утопить в море городскую верхушку, а остальных жителей, тысяч шесть, продал в рабство.
Я не стал мешать беседе стражников, тихо спустился по внешней стороне крепостной стены к берегу моря. От нее до воды было метров пять каменистой почвы с жидкими пучками высохшей травы. Там до меня, наверное, никто не гулял даже днем, поэтому был шанс встретиться с местной гадюкой, мелкой, но ядовитой. Убью гадину! К счастью, нам обоим повезло.
Следующие три года я провел в мирной суете. За это время вторая жена Ула родила мне сына, которому по настоянию матери дали финикийское имя Матан (Дар). Не знаю, кто ей подсказал, потому что на этом языке говорит пока очень плохо. В семье у нас разговорный язык кельтский. Как и все нынешние женщины, Ула очень хотела иметь сына. Девки сейчас в счет не идут, хоть сотню рожай.
В середине третьего года пришлось менять маршрут работы шхуны. Финикийские города Сидон и Сор захватил кипрский тиран Эвагор. Персы не урезонили его вовремя и получили еще одну проблему. Теперь Элулай весной возил зерно из Египта, затем делал рейс на остров Британия, после чего возил грузы в порты Малакка (Малага), Тингис (Танжер) и Гадес (Кадис). Западная часть Средиземного моря все еще вотчина карфагенян. Греков, сунувшихся туда без разрешения, наказывали жестоко.
