Зная, с кем имею дело, подговорил их во время перехода получить деньги проверенным одесским способом. Они колебались сперва, но я добавил пункт о клятве Иеговой, после чего согласились. С клятвопреступниками сейчас не церемонятся. Натана, взяв за руки и ноги, подняли вниз головой и потрясли. Из-за пазухи на утрамбованную, серовато-коричневую землю постоялого двора шлепнулся, звякнув монетами, потертый коричневый кожаный кошель. Внутри были золотые дарики и серебряные шиглу.
— А ты клялся богом Иеговой, что денег нет, — напомнил я, поднимая кошель.
— Это не мои! — жалобно крикнул он.
— Если не твои, тогда мы их забираем, — насмешливо произнес я.
— Они не совсем не мои! — возразил иудей.
— Так они твои или нет? — продолжил я стебаться под хохот других охранников, купцов и погонщиков, которые окружили нас, наблюдая забавное зрелище.
— Они не только мои, — выдал Натан уже не очень уверенно.
— Значит, твои, — сделал я вывод и произвел расчеты: — Мне положено за тридцать два дня. По три с половиной шиглу в неделю это шестнадцать. Второму конному охраннику по пять в неделю за тридцать дней положено двадцать один с половиной и двум пешим по три в неделю выйдет по пятнадцать. Всего с тебя шестьдесят семь с половиной или три дарика и семь с половиной шиглу.
— Нет, меньше! — возмутился иудей, лицо которого сильно покраснело от прилива крови.
Охранники тряхнули его, чтобы помалкивал.
— Я лучше тебя умею считать, — возразил ему, после чего забрал из потертого кожаного кошеля три золотые монеты и восемь серебряных, показал их собравшимся зевакам, чтобы нас потом не обвинили, что взяли не свое. — Полшиклу вернем, когда разменяем.
Охранники перевернули Натана, поставив ногами на землю, но он сразу осел на задницу. Я кинул ему на натянутый между коленями подол грязной туники кожаный кошель, в котором еще осталось с десяток монет, золотых и серебряных. Схватив и спрятав его за пазуху, иудей вытер грязной тыльной стороной левой ладони слезы на щеках, испачкав их пылью, из-за чего стал выглядеть еще смешнее.
— Молодцы, парни! Только так с ним и надо поступать, иначе не увидишь своих денег! — похвалили нас другие охранники, как догадываюсь, ставшие в свое время жертвами хитрозадого иудея.
За ужином во дворе за четырьмя длинными столами, за которыми сидели те, кто остался на этом постоялом дворе, руководитель каравана Куруш предложил мне занять место рядом с ним. Ели мы баранину, тушеную с нутом, запивая кисловатым виноградным вином. Возле Дамаска сейчас много виноградников, и вино делают вполне приличное.
— Через четыре дня я пойду обратно. Могу взять тебя охранником, если коня купишь получше. Ты воюешь хорошо. Буду платить по шиглу в день, — предложил Куруш и добавил усмехнувшись: — И без задержек!
Чтобы не сильно огорчить его, я сказал:
— Предложение хорошее, но мне надо побывать дома, рассказать, что все погибли, повидаться со своими. Если устраиваться к тебе, то надо и семью перевозить.
— Я не требую вот прямо сейчас. Если надумаешь, приезжай сюда, дождись меня. Я буду здесь через два месяца после первого дня месяца фарвардин, а потом еще два раза через каждые четыре, — сообщил он.
С месяца фарвардин начинается год у нынешних персов, а его первый день — это весеннее равноденствие. Все месяцы у них по тридцать дней. После окончания двенадцатого по названию сфанда вставляют пять дней, которые называются «благой пятеркой». В эти дни, по верованию зороастрийцев, фраваши (души) умерших спускаются с небес проведать живых родственников. Представил такую встречу — и вздрогнул.
Базар в Дамаске настоящий восточный. Продают всё, что душе угодно. Рекламируют и торгуются с южным темпераментом. Крик стоит, будто произошло что-то невероятное. Эмоции хлещут отовсюду в непомерных количествах. Если бы они превращались в капли воды, то весь Левант затопило бы.
Я стою с шестью одногорбыми верблюдами на самом краю, рядом с продавцами такого же товара. По соседству реализуют других вьючных животных. Продавцов больше, чем покупателей, поэтому у нас намного тише. Прошло уже часа два. Ко мне подошли по очереди три иудея, спросили цену. Я каждому называл восемь дариков, хотя, как мне сказали, одногорбых верблюдов вместе с седлом и попоной продают здесь за десять. Первый предложил шесть, второй — пять с половиной, третий — ровно пять. Одинаковый шаг в сбавлении цены навел меня на мысль, что действуют сообща. Теперь должен появиться четвертый и предложить пять и после торга забрать за пять с половиной. Или узнаю какой-нибудь новый способ сбавления цены. Я бы уступил первому, если бы руководитель каравана Куруш не предложил мне такую же цену. Я решил поторговать пару дней, пока он еще здесь. Если не получится получить больше, уступлю караванщику.
